Разграничение административных правонарушений и преступлений

Проблема разграничения административных правонарушений и преступлений является актуальной в тех случаях, когда признаки отдельных составов административных правонарушений и преступлений сформированы различно, однако при более детальном анализе таких признаков можно сделать вывод, что составы правонарушений и преступлений одинаковы. В Докладе о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2018 год[1] отмечено, что Минюсту России при разработке проекта нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях была поставлена задача в соответствии с Концепцией нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях отразить вопросы состязательности в производстве по делам об административных правонарушениях, предоставления возможности бесплатной юридической помощи, проработать вопрос о создании механизма, обеспечивающего достаточные гарантии беспристрастности судов. Кроме того, согласно положениям «Концепции нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» необходимо уточнить понятийный аппарат административного правонарушения для разграничения с понятием преступления. В научных источниках также отмечается, что наказания за административные правонарушения в ряде случаев суровее, чем за уголовные преступления, поэтому фактически нарушается общеправовой принцип справедливости.

В качестве объекта исследования выступают общественные отношения, складывающиеся в процессе правового регулирования.

Предметом исследования является совокупность норм законодательства об административных правонарушениях, норм уголовного законодательства, а также доктринальное толкование указанных норм.

Тема исследования отличается высоким уровнем разработанности в отечественной и зарубежной науке. Анализ отечественной юридической литературы свидетельствует о детальном рассмотрении изучаемой проблемы как с точки зрения теории, так и с точки зрения практики. Особенно следует отметить работы А.А. Агеева, Р.В. Амелина, Р.О. Долотова, Е.В. Казюлиной, Е.В. Кобзеевой, Н.А. Лопашенко, Н.А. Морозовой, Л.А. Тихомировой, О.Н. Шерстобоева, посвящённых исследованию общетеоретических положений о преступлениях и административных правонарушениях. Нельзя оставить без внимания работы, рассматривающие общественную опасность как научный критерий разграничения преступлений и административных правонарушений. Об этом писали: М.В. Беловолова, М.И. Клеандров, М.П. Клеймёнов, Р.Н. Кораблев, Б.Ш. Курбонзода, В.А. Новикова, Р.Д. Сабирова, Ю.П Шевченко, В.А. Юсупова. Также следует обратить внимание на труды Кауфмана М.А., в которых затрагиваются проблемы соотношения и квалификации, конкуренции и разграничения административных правонарушений и преступлений. Также не менее значимы научные исследования Петрова Е.Е. по анализу дефиниций «преступление» и «административное правонарушение». Зарубежными научными работами по настоящей теме исследования являются работы: А.П. Невского, Е.А. Сапончика, И.А. Юрченко и другие.

Цель настоящего исследования – выявление проблем разграничения административных правонарушений и преступлений, а также выработка определённых рекомендаций по разрешению обнаруженных проблем. Достижение поставленной цели потребует решения следующих задач:

1. Дать общую характеристику теоретическим положениям разграничения оснований и мер уголовной и административной ответственности.

2. Рассмотреть общественную опасность как научный критерий разграничения преступлений и административных правонарушений.

3. Изучить опыт Конституционного Суда  РФ и зарубежный опыт разграничения административных правонарушений и преступлений.

4. Проанализировать проблемы разграничения экологических преступлений и административных правонарушений.

5. Предложить пути совершенствования выявленных проблем разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений.

Методологическую основу исследования составляют общенаучные методы (диалектический, логический, системный) и специально-юридические (формально-юридический, юридического моделирования).

В структуру работы входит три главы, состоящие из двух параграфов. В первой главе рассмотрены общие теоретические положения разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. Во второй главе проанализировано разграничение преступлений и административных правонарушений в экологической сфере. В третьей главе затронуты актуальные вопросы разграничения административных правонарушений и преступлений на основе постановлений и определений Конституционного Суда РФ, зарубежного опыта разграничения административных правонарушений и преступлений в целом, а также опыта разграничения Европейского Суда по правам человека.

Разграничение уголовной и административной ответственности

Разграничение оснований и мер уголовной и административной ответственности

Важнейшей проблемой в теории уголовного и административного права является признание определённых форм человеческой деятельности преступными, а других – не преступными[2].

Вопрос разграничения преступлений и административных правонарушений имеет теоретическое и практическое значение. В настоящее время разграничение между правонарушениями, зачастую, устанавливается законодателем произвольно, из-за чего бывает трудно правильно квалифицировать деяния.

Проблемы разграничения уголовной и административной ответственности за противоправные деяния являются предметом широкого обсуждения. По нашему мнению, де-юре законодатель ещё не установил общие правила и критерии, используемые для разграничения этих видов ответственности, что приводит к неправильному толкованию и, следовательно, к применению норм права.

Современная правовая концепция административной ответственности в настоящее время претерпевает серьёзные преобразования. Непосредственным юридическим проявлением этих изменений стало многократное увеличение верхнего и нижнего пределов административных штрафов, а также значительное увеличение срока давности по некоторым административным правонарушениям.

На сегодняшний день юристы также обсуждают правовую природу преступлений и административных правонарушений и их дифференциацию[3].

По словам Н.А. Лопашенко, Уголовный кодекс Российской Федерации стал уголовно избыточным, перегруженным квази-преступлениями[4].

Прежде чем перейти к проблеме различия между уголовной и административной ответственностью, представляется необходимым сравнить преступление с административным правонарушением. В настоящее время понятие административного правонарушения в российском законодательстве и правовых науках связано главным образом с карательным характером административной ответственности[5].

Понятие административного правонарушения закреплено в ч. 1 ст. 2.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях[6]. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (далее – КоАП РФ) имеет следующее определение: противоправное, виновное действие (бездействие) физического или юридического лица, за которое КоАП РФ или законами субъектов Российской Федерации об административных правонарушениях установлена административная ответственность.

Вышеупомянутое определение содержит перечень признаков:

1) противоправность, которая означает, что совершение действия или бездействия обязательно нарушило правопорядок. Ни одно деяние не может быть признано административным правонарушением, если нормы права не нарушены;

2) виновность, которая означает, что административное правонарушение совершено с наличием вины. Отсутствие вины не позволяет считать любое действие (даже незаконное) административным правонарушением[7]. Вина может иметь две формы: умысла и неосторожности. Статья 1.5 КоАП РФ прямо указывает на то, что лицо несёт административную ответственность только за административные правонарушения, в отношении которых установлена его вина, а п. 3 ст. 26.1 КоАП РФ говорит о том, что виновность лица в совершении административного правонарушения подлежит выяснению[8]. При этом, как отмечает Н.А. Морозова, невозможно установить ни вину, ни умысел у юридического лица. Понятие вины юридического лица является одной из наиболее спорных тем теории административной ответственности. Как показывает судебная практика, суды указывают форму вины при привлечении к ответственности организаций, вместе с тем критериев определения именно умышленной формы вины такие судебные акты не содержат[9]. Некоторые авторы на основе анализа иных нормативных актов, например, Налогового кодекса указывают, что вина юридического лица является коллективно-психологической, что выражается в индивидуальных провинностях работников юридического лица[10]. В Постановлении Конституционного Суда  РФ от 14 апреля 2020 г. № 17-П[11] указанный опыт был обобщён, Конституционным Судом РФ было отмечено, что виновность юридического лица охватывает собой случаи, когда несоблюдение правил и норм является следствием совершённых как умышленно, так и по неосторожности действий (бездействия) его должностных лиц (работников).

Кроме указанных признаков, специалисты административного права, также выделяют следующие признаки административного правонарушения:

• [12].

Далее рассмотрим понятие уголовного преступления. Часть 1 ст. 14 УК РФ устанавливает, что преступление – это виновно совершённое общественно опасное деяние, запрещённое Уголовным кодексом Российской Федерации (далее – УК РФ) под угрозой наказания[13]. Данное понятие уголовного преступления содержит следующие характеристики:

1) является деянием. Деяние – это термин, выражающий акт поведения человека, который включает в себя две формы поведения. Деяние может принимать форму действия или бездействия, которое, в дополнение к их внешнему проявлению, должно быть осознанным[14]. Сочетание этих двух характеристик позволяет назвать определённое количество ситуаций, в которых отсутствие одной из них исключает преступное осознание деяния:

а) при отсутствии возможности действовать, например, при физическом ограничении либо при принуждении;

б) при наличии форс-мажорных обстоятельств, а также при отсутствии осознания совершаемого деяния (например, действия безумного человека или лица, которое не достигло возраста уголовной ответственности). Исследователи отмечают, что с позиции законодателя только деяние является преступлением. Так называемое выявление намерения на совершение преступление в настоящее время даже не признается стадией подготовки преступления, однако до того момента, пока не достигнет определённой степени опасности для общества[15].

2) является общественно опасным. Это признак преступления, раскрывающий его социальную природу. Она проявляется в том, что преступное действие или бездействие причиняет вред или создаёт угрозу причинения такого вреда. Общественная опасность характеризуется также такими признаками, как: характер объекта преступления, характер и степень вреда, способ, время, место совершения преступления и субъективное отношение (вина, мотивация, рецидив).

3) является противоправным. Противоправность означает запрещение деяния уголовным законом. Важность признака противоправности заключается в том, что осуществляется реализация принципа законности, провозглашённого в УК РФ.

4) вина в качестве признака преступления означает, что российское законодательство принимает позицию субъективного вменения, а не объективного (ст. 5 УК РФ), а именно: деяние признаётся общественно опасным в качестве преступления только принимая во внимание психическое отношение человека к действиям (бездействию) и преступным последствиям в форме умысла или неосторожности[16]. Юридическое лицо по российскому Уголовному кодексу ответственность не несёт.

В научных источниках также встречаются различные иные взгляды на признаки преступления. Так С.В. Щекурин выделяет следующее: общественная опасность, уголовная противоправность и виновность[17]. Е.О. Черномордова считает, что преступление является деянием общественно опасным, противоправным, виновным и уголовно наказуемым[18]. А.Г. Николаев и А.Н. Калдышев добавляют ещё такой признак, как совершение деяние определённым субъектом[19].

Таким образом, рассмотренные признаки понятия уголовного преступления и административного правонарушения позволяют в некоторых случаях разграничить административное правонарушение и уголовное преступление на основании оценки степени общественной опасности, установленной Уголовным кодексом, а также наличием соответствующего состава и его отличительных признаков либо в Уголовном кодексе Российской Федерации, либо в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях. Анализ степени общественной опасности как критерий разграничения более подробно будет рассмотрен во втором параграфе настоящей работы.

Разграничение уголовной и административной ответственности возможно также на основании соотношения санкций за каждое деяние, например, применять к более опасному деянию целесообразно уголовное наказание, а к менее опасному – административное наказание[20]. В виду этого уместно рассмотреть отличительные черты уголовных и административных наказаний, иных мер уголовно-правового характера.

Согласно ст. 43 УК РФ, наказание – это мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных Уголовным кодексом лишении или ограничении прав и свобод этого лица. Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также для исправления осуждённого и предупреждения совершения новых преступлений[21].

В соответствии со ст. 3.1 КоАП, административное наказание является установленной государством мерой ответственности за совершение административного правонарушения и применяется в целях предупреждения совершения новых правонарушений как самим правонарушителем, так и другими лицами. Административное наказание не может иметь своей целью унижение человеческого достоинства физического лица, совершившего административное правонарушение, или причинение ему физических страданий, а также нанесение вреда деловой репутации юридического лица[22].

Анализируя отличительные черты уголовных и административных наказаний, иных мер уголовно-правового характера, следует отметить, что в России сформировалась система разделения на уголовные наказания и иные меры уголовно-правового характера, однако только в рамках уголовного права. Согласно ст. 43 УК РФ, наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осуждённого и предупреждения совершения новых преступлений[23].

Среди видов уголовных наказаний предусмотрены: штраф; лишение права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью; лишение специального, воинского или почётного звания, классного чина и государственных наград; обязательные работы; исправительные работы; ограничение по военной службе; ограничение свободы; принудительные работы; арест; содержание в дисциплинарной воинской части; лишение свободы на определённый срок; пожизненное лишение свободы; смертная казнь.

Среди видов административных наказаний предусмотрены: предупреждение; административный штраф; конфискация орудия совершения или предмета административного правонарушения; лишение специального права, предоставленного физическому лицу; административный арест; административное выдворение за пределы Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства; дисквалификация; административное приостановление деятельности; обязательные работы; административный запрет на посещение мест проведения официальных спортивных соревнований в дни их проведения.

По мнению С.И. Ишмухаметова и Л.Е. Масягутовой, разграничение между административными и уголовными санкциями в России практически незаметно[24]. Как отмечают исследователи, в особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации содержится множество преступлений, наказуемых санкциями в размерах административных правонарушений или суровее, что означает, что соответствующее лицо де-факто подлежит уголовному преследованию. Так, наказание в виде административного штрафа, предусмотренное ст. 12.8 КоАП РФ[25] (управление транспортным средством водителем, находящимся в состоянии опьянения, передача управления транспортным средством лицу, находящемуся в состоянии опьянения) – жёстче (суровее), чем наказание за целый ряд деяний, запрещённых уголовным законом и совершаемых умышленно, например, таких как: ч. 1 ст. 115 УК РФ («Умышленное причинение лёгкого вреда здоровью»); ч. 1 ст. 116 УК РФ («Побои»); ч. 1 ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»); ч. 1 ст. 139 УК РФ («Нарушение неприкосновенности жилища»); ст. 154 УК РФ[26] и других.

Количество этих составов увеличивается, что также определяет существенное сходство некоторых видов санкций, не связанных с лишением свободы[27].

Коллектив авторов научного исследования «Влияние уголовно-правовых санкций на индивидуализацию наказания» отмечают, что для анализа сложившейся ситуации необходимо обратиться к периоду подготовки Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 г., в период формирования которого перед законодателем возник вопрос: что лучше – широкое судейское усмотрение за счёт значительных размеров наказаний, закреплённых в санкциях, или чёткая регламентация этого усмотрения законодателем за счёт сужения этих рамок? Сами исследователи отвечают, что абсолютно определённые санкции не менее вредны, чем широкое. Правильное толкование и определение отличительных признаков уголовного преступления и административного правонарушения должно стать шагом к установлению верховенства права[28].

Рассматривая отдельные виды административных и уголовных наказаний, отметим, что, в частности, по своей юридической природе характер приговора, например, в виде обязательного труда, назначенного за уголовные преступления, в основном схож с постановлением о назначении схожего административного наказания, которое обосновывается судьёй в каждом деле, исходя из смысла ч. 1 ст. 3.13 КоАП РФ и ч. 1 ст. 49 УК РФ[29]. Это сходство выражается, например, в том, что в установленном законом определении характер работы и время наказания рассчитывается в часах, а продолжительность обязательных работ не может быть меньше шестидесяти и не должна превышать четырёхсот часов. За административные правонарушения – не менее двадцати и не более двухсот часов. Фактически наказание по административному правонарушению и уголовному преступлению может совпадать, например, если составит сто часов, поэтому в некоторой степени нарушается общеправовой принцип справедливости.

Б.З. Маликов, сосредоточив внимание на различиях между административными и уголовными наказаниями в виде обязательного труда, указал, что: во-первых, обязательный труд фактически относится к различным видам государственных принудительных мер, а именно как мера наказания в административном праве и как мера наказания в уголовном праве, однако, как было указано ранее, наказание может и совпасть. Разграничивая эти виды санкций, указанный учёный отметил, что, во-первых, они всё же отличаются по юридическим, фактическим причинам ответственности и процессуальным основаниям ответственности; во-вторых, следствием применения уголовного наказания в виде обязательного труда является наличие судимости, а в рамках административной ответственности такое наказание не влечёт за собой никаких юридических последствий в виде судимости[30]. Тем не менее, лицо, совершившее административное правонарушение, в период определённого срока, согласно ст. 4.6 КоАП, будет считаться подвергнутым административному наказанию[31]. Европейский суд по правам человека (далее – ЕСПЧ) на основе анализа таких признаков придерживается позиции, согласно которой в России административное наказание является уголовным. Более подробно такая позиция будет рассмотрена в третьей главе настоящей работы «по делу Михайлова против РФ»[32].

При сравнении норм законодательства об административных правонарушениях с нормами уголовного законодательства следует обратить внимание на то, что в ч. 1 ст. 25 УК РФ прямо установлено, что наказание в виде обязательных работ осуществляется по месту жительства[33]. Вопреки вышеупомянутой норме права, ч. 1 ст. 32.13 КоАП РФ носит общий характер, прямо не определяет место исполнения приговора, а лишь указывает на то, что решение судьи о назначении обязательных работ исполняет судебный пристав[34], что косвенно также влияет на права личности. Указанное правовое регулирование позволяет сделать вывод о том, что, основываясь только на санкциях, разграничить уголовное преступление и административное правонарушение не всегда возможно из-за наличия множества сходных черт.

Л.В. Головко, разграничивая составы административных правонарушений и преступлений в элегической сфере, предлагает учитывать при разграничении, что: 1) решение проблемы соотношение преступлений и административных правонарушений в экологической сфере прежде всего требует осмысления юридического природы того явления, которое привело к появлению самой категории «административное правонарушение»; 2) европейская доктрина и практика ЕСПЧ позволяют сформулировать понятие уголовной сферы, которая охватывает все деяния, наказуемые публичными санкциями, независимо от их наименования, и предусматривает обеспечение лица, их совершившего, всеми надлежащими процессуальными гарантиями. Как отмечает учёный, значимость изложенной позиции заключается в постановке проблем, которые являются важными как на внутригосударственном, так и на международном уровне. Их решение способно внести существенный вклад в гармонизацию указанных сфер правового регулирования, а также разрешить две фундаментальные проблемы, которые пока ещё не решены в современной отечественной правовой науке: уточнение институциональных пределов штрафной права и понятия административной ответственности[35].

Рассмотрев понятие и признаки преступлений и административных правонарушений, их разграничение и соотношение, отметим, что разграничение согласно научным источникам в настоящее время предполагается на основании общественной опасности, соотношения признаков конкретных составов преступлений. При этом существующие в настоящее время признаки понятий административных правонарушений и преступлений не во всех случаях позволяют разграничить преступления и административные правонарушения. Это, в частности, касается составов административных правонарушений и уголовных преступлений в сфере экологии, которые фактически имеют одинаковые признаки. Такие составы будут рассмотрены во второй главе настоящей работы. Схожий подход разграничения сформирован и в практике ЕСПЧ. Соответственно, в далее рассмотрим общественную опасность как наиболее распространённый и дискуссионный критерий разграничения преступлений и административных правонарушений, а в следующей главе настоящей работы исследуем соотношение признаков конкретных составов преступлений на примере экологических правонарушений и преступлений.

Общественная опасность как научный критерий разграничения преступлений и административных правонарушений

М.А. Кауфман указывает, что в настоящее время Уголовный кодекс Российской Федерации  регулирует общественные отношения в рамках «более серьёзных правонарушений», то есть преступлений, а Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях фактически дополняет первый, но регулирует «мелкие правонарушения». Поэтому существует риск полного стирания границы между уголовным и административным правом, что может стать новым административно-уголовным правом[36]. С точки зрения С.И. Ишмухаметова и Л.Е. Масягутова для того, чтобы решить проблему соотношения понятий уголовного и административного правонарушения, необходимо понимание того, что каждая отрасль права строго регулирует конкретные правоотношения[37].

Все без исключения учёные признают в качестве ключевого критерия уголовного преступления общественную опасность[38]. Поэтому в дальнейшем исследуем это понятие как важный признак разграничения уголовных преступлений и административных правонарушений. Также необходимо рассмотреть малозначительность, при применении которой суды указывают причины отсутствия общественной опасности в каждом совершенном деянии.

В настоящее время общественная опасность составляет основу классификации преступлений по степени тяжести, которая при квалификации деяния является показателем степени общественной опасности преступлений, а при индивидуализации уголовной ответственности – показателем степени общественной опасности конкретного преступления. Сегодня ведутся дискуссии по поводу того, является ли общественная опасность признаком преступлений или административных правонарушений[39]. Некоторые исследователи убеждены в том, что она присуща только преступлениям, другие не разделяют вышеупомянутую точку зрения и считают, что общественная опасность является признаком как преступлений, так и административных правонарушений. Противоречивыми в уголовно-правовой литературе являются взгляды на соотношение социальной вредности и общественной опасности. По этому поводу можно выделить четыре подхода. Представители первого подхода считают, что социальная вредность – синоним общественной опасности. Вторая точка зрения состоит в том, что общественная опасность является степенью социальной вредности. Согласно третьему подходу, общественная опасность – это элемент социальной вредности. Представители четвёртого подхода отстаивают позицию, что общественная опасность соотносится с социальной вредностью как возможное и действительное[40]. В Концепции нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях вместо признака опасности используется дефиниция общественной вредности[41].

Нет единства и по поводу того, является ли общественная опасность самостоятельной основанием уголовной ответственности. Кораблев Р.Н считает, что общественная опасность раскрывает все признаки состава преступления и содержится в каждом составе преступления[42]. Курбонзода Б.Ш. убеждён, что общественная опасность может определяться также признаками, которые находятся за пределами состава преступления[43]. Сабиров Р.Д. придерживается позиции, что понятие состава преступления (законодательной или научной) не может содержать реальной общественной опасности[44].

Чтобы предпринять попытку разграничить административные правонарушения от преступлений на основе общественной опасности, кратко обобщим наиболее распространённые точки зрения в научных кругах об общественной опасности административных правонарушений. В научной литературе отмечается, что:

1) административные правонарушения представляют общественную опасность и отличаются от уголовных преступлений степенью общественной опасности. Отсутствие общественной опасности при определении административного правонарушения является не отказом законодателя от данной позиции, а просто умолчанием со стороны законодателя[45];

2) административные правонарушения, хотя наносят ущерб обществу, не опасны для общества. В качестве аргументов рассматриваются такие деяния, как порча паспорта, его изъятие в качестве залога при прокате какого-либо спортивного инвентаря и прочее[46];

3) не все административные правонарушения социально опасны. В качестве аргументов указываются такие общественно опасные составы административных правонарушений, как нарушение требований к организации безопасного использования и содержания лифтов, нарушение обязательных требований в области строительства и применения строительных материалов, которые, в отличие от безбилетного проезда, явно опаснее для общества[47];

4) административные правонарушения являются общественно-вредными деяниями, а уголовные преступления общественно опасными. В качестве аргумента указывается, что нельзя сравнить масштаб мелкой кражи по административному правонарушению и кражи в крупном размере по уголовному преступлению. Административное правонарушение в указанном случае не повлечёт такого существенного вреда для общества, как уголовное преступление, которое поставит в опасность того лица, в отношении которого было совершено преступление[48];

5) административные правонарушения опасны для общества, они посягают на определённые общественные отношения, причиняя им вред. Преступления и административные правонарушения покушаются на объекты одного и того же характера, и это именно то, что в первую очередь представляет их общественную опасность[49];

6) общественная опасность административного правонарушения заключается главным образом в его массовости[50];

7) процессуальная процедура привлечения к административной и уголовной ответственности имеет общие черты, поэтому процесс обвинения в совершении одних и тех же преступлений и правонарушений (по объективной стороне и объектам) по самой своей природе подтверждает фундаментальную социальную однородность преступлений и административных правонарушений[51].

В дальнейшем кратко проанализируем общественную опасность на основе различных источников. Само слово «опасный» выражает особое качество деяния, которое наделено огромной разрушительной силой, и такая разрушительная сила распространяется на всё общество[52]. При этом сторонники теории общественной опасности административных правонарушений видят разницу между ними и преступлениями в степени общественной опасности. В административном праве исследователи также по-разному определяют понятие общественной опасности. Наиболее воспринятый подход заключается в том, что общественная опасность сводится к причинению или созданию угрозы причинения какого-либо вреда наиболее значимым социальным отношениям. Современная теория уголовного права исходит из того, что общественная опасность уголовного преступления характеризуется двумя критериями: объект уголовного преступления, а также вред, причинённый объекту злоупотребления лко(степень общественной опасности). В то же время любое противоправное деяние – будь то уголовное или административное, дисциплинарное или гражданское правонарушение – наносит ущерб общественным отношениям. Кроме того, отсутствие чётко определённых критериев, позволяющих отличить уголовное преступление от иных форм незаконного поведения, приводит к ошибочному принятию решений правоохранительными органами. Д.И. Алюков отмечает, что общественная опасность – это такое понятие, которое применять ко всем неправомерным действиям нельзя. Вред административных правонарушений не достигает уровня общественной опасности. Общественная опасность является характеристикой каждого преступления, а степень общественной опасности является условием (обстоятельством), что делает преступление более общественно опасным (например, разбой) или менее общественно опасным (например, кража). Поэтому говорить о степени общественной опасности можно лишь в отношении различных групп преступлений, но не в рамках административных правонарушений. Указанный исследователь особо подчёркивает, что, если считать все правонарушения общественно опасными деяниями, то понятие общественной опасности потеряет всякую определённость в праве. Следовательно, всякий проступок, заслуживающий негативной оценки, будет считаться общественно опасным деянием, поэтому признак общественной опасности приобретёт характер «формально-описательного»[53]. Возможно, что авторы Концепции нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях придерживаются схожей позиции, используя признак общественной вредности в качестве признака административной ответственности[54]. Маркова О.С. указывает, что административные правонарушения и преступления схожи по своей природе, сущностным признакам, их характеризующим. Зачастую единственным основанием разграничения деликтов является их место в национальном праве, которое законодатель должен определить, учитывая объективные факторы: уровень жизни населения, обычаи и традиции народа, экономическую ситуацию, внешнеполитическую обстановку и т.д. Кроме того, установление уголовной или административной ответственности за то или иное деяние должно базироваться на основных конституционных началах прав человека, потому что применение санкций к лицу – это всегда ограничение его прав и свобод. Закон, охраняющий те или иные правоотношения, должен являться адекватным отражением состояния общества и главных его ценностей, поэтому вид юридической ответственности за то или иное противоправное деяние должен устанавливаться с учётом изложенных обстоятельств[55]. Как заявляет Н.Ф. Кузнецова, уголовное и административное законодательство защищает одинаковые охраняемые интересы (экономические, экологические, управленческие и др.). Разница между уголовными преступлениями и административно наказуемыми преступлениями зависит от степени антиобщественности[56]. Для преступлений небольшой тяжести наличие подобной оценки часто представляет собой опасную ситуацию, которая создаёт предпосылки для необоснованного обвинения лица в совершении противоправного, но не преступного деяния, и на оборот. Эти ситуации являются причиной пересмотра многих уголовных приговоров. Например, отказ предоставить гражданину информацию, предусмотренную ст. 140 УК РФ в виде вреда для прав и законных интересов граждан характеризует все незаконные действия. Отказ от предоставления информации также предусмотрен ст. 5.39 КоАП и также наносит ущерб гражданам, поскольку в той или иной степени ущемляет их права и законные интересы.

Помимо социально опасных последствий критериями степени общественной опасности являются и другие объективные признаки. Такие признаки, как мотив и цель совершения административных правонарушений и преступлений из-за их субъективности при рассмотрении дела также не позволяют отличить преступную деятельность от административного правонарушения в каждом случае. Более подробно подобные составы правонарушений и преступлений будут рассмотрены во второй главе настоящей работы.

В уголовном законодательстве для разграничения уголовного преступления и административного правонарушения всё чаще законодателем используется такой элемент преступности, как повторное совершение деяния, когда уголовная ответственность наступает только в результате повторного действия при наличии административного взыскания за аналогичный акт. По этому поводу В.П. Малкова отмечает, что личность преступника следует рассматривать в качестве одного из основания для разграничения между преступным деянием и административным правонарушением, поскольку лицо, совершившее деяние повторно, представляет собой проблему для общества, усиливает свой преступный профессионализм и, как следствие, представляет повышенную опасность[57]. По мнению многих исследователей, опасность повторного действия для общества заключается в том, что лицо, совершившее незаконное действие повторно, является более социально опасным, чем лицо, совершившее одно действие и в первый раз[58].

Как указывалось ранее, отечественные исследователи единодушны в том, что общественная опасность является одним из признаков понятия преступления и заключается в причинении преступлением существенного вреда объектам, которые охраняются уголовным законом или в создании реальной угрозы причинения такого вреда. Не вызывает возражения и тот факт, что общественная опасность является основанием для разграничения преступлений от других правонарушений и от малозначительных деяний.

Анализ уголовного законодательства отдельных зарубежных государств даёт возможность оценить соответствующие нормы отечественного законодательства, выявить его преимущества, недостатки, определить целесообразность использования в УК РФ такого признака, как общественная опасность, а также заимствовать положительный зарубежный опыт. В большинстве уголовных кодексов зарубежных государств понятие преступления установлено формально. Так, непонятно, почему законодатель решил криминализировать то или иное деяния, чем руководствуется тот, кто применяет закон, освобождая лицо, совершившее незначительное, но формально преступное деяние, от наказания. Как отмечают зарубежные правоведы, возникает необходимость того, чтобы деяние «действительно» было противоправным, а не чтобы противоправность имела исключительно формальный характер, в результате чего к уголовной ответственности привлекаются лица, совершившие деяния, которые является преступлением только по внешним признакам. Чтобы избежать этого, отдельные зарубежные государства, несмотря на отсутствие у них указания на общественную опасность как обязательный признак понятия преступления, закрепили в уголовном законе норму о малозначительном деянии, свидетельствующем о фактическом учёте общественной опасности на практике[59].

Положения малозначительности установлены в ст. 2.9 КоАП. Согласно данной норме, при малозначительности совершенного административного правонарушения лица, уполномоченные решить дело об административном правонарушении, могут освободить лицо, совершившее административное правонарушение, от административной ответственности и ограничиться устным замечанием[60].

Постановление Конституционного Суда РФ от 25.02.2014 № 4-П[61] указывает, что о малозначительности правонарушения не свидетельствуют: личность привлекаемого к ответственности, его имущественное положение, добровольное устранение негативных последствий, в том числе возмещение ущерба. При признании правонарушения малозначительным учитываются: характер правонарушения; тяжесть последствий и размер причинённого вреда; роль правонарушителя.

В проекте нового КоАП, согласно ст. 2.3, малозначительным административным правонарушением может быть признано действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки состава административного правонарушения, но, с учётом характера совершенного правонарушения и роли правонарушителя, размера вреда и тяжести наступивших последствий, не представляющее существенного нарушения охраняемых общественных правоотношений. При этом административное правонарушение, считающееся грубым, не может быть признано малозначительным.

В п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2005 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[62] разъяснено, что малозначительным административным правонарушением является действие или бездействие, хотя формально и содержащие признаки состава административного правонарушения, но, с учётом характера совершенного правонарушения и роли правонарушителя, размера вреда и тяжести наступивших последствий, не представляющие существенного нарушения охраняемых общественных правоотношений. Аналогичное понятие закреплено ст. 2.3 проекта нового КоАП. Подобная интерпретация в определённой мере повторяет положения ч. 2 ст. 14 УК РФ, согласно которым не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного этим Кодексом, но, в силу малозначительности, не представляющее общественной опасности. В указанном Постановлении также отмечается, что, с учётом признаков объективной стороны некоторых административных правонарушений, они ни при каких обстоятельствах не могут быть признаны малозначительными, поскольку существенно нарушают охраняемые общественные отношения. К таким деяниям относится управление транспортным средством водителем, находящимся в состоянии опьянения, и невыполнение водителем транспортного средства требования о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения. В обзоре судебной практики разрешения дел по спорам, возникающим в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости, утверждённому Президиумом Верховного Суда РФ 19.07.2017, также в п. 16 указывается о невозможности признать малозначительным нарушение требований законодательства об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и (или) иных объектов недвижимости

Согласно п. 18 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 2 июня 2004 г. № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» при квалификации правонарушения в качестве малозначительного судам необходимо исходить из оценки конкретных обстоятельств его совершения и учитывать отсутствие существенной угрозы охраняемым общественным отношениям. Одновременно указано, что признание правонарушения малозначительным уместно лишь в исключительных случаях и производится применительно к обстоятельствам конкретного совершенного лицом деяния с обязательным мотивированием арбитражными судами такого решения.

Есть и другие различия в разъяснениях. В частности, арбитражным судам предписано исходить из отсутствия в ст. 2.9 КоАП оговорок о её неприменении к каким-либо составам правонарушений, притом что возможность или невозможность квалификации деяния в качестве малозначительного не может быть установлена абстрактно, исходя из сформулированной в КоАП конструкции состава административного правонарушения, за совершение которого установлена ответственность (например, только на том основании, что в соответствующей норме установлена ответственность за неисполнение какой-либо обязанности и она не ставится в зависимость от наступления каких-либо последствий). При этом суды общей юрисдикции при установлении оснований применения ст. 2.9 КоАП выносят постановление о прекращении производства по делу, а арбитражные суды указывают на это в мотивировочной части решения.

Впрочем, специфика процедурных вопросов не отражается на единстве мнений в том, что такие обстоятельства, как, например, личность и имущественное положение привлекаемого к ответственности лица (имущественное и финансовое положение юридического лица), добровольное устранение последствий правонарушения, возмещение причиненного ущерба, не являются обстоятельствами, свидетельствующими о малозначительности правонарушения (в силу ч. ч. 2 и 3 ст. 4.1. КоАП, учитываются при назначении административного наказания), поскольку институт малозначительности ориентирован исключительно на правоприменительную оценку самого правонарушения[63].

Определяя правовой смысл обстоятельств, исключающих производство по делу об административном правонарушении, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 16 июня 2009 г. № 9-П указал, что законодатель вправе устанавливать пределы целесообразности публичного преследования таким образом, чтобы обеспечить наряду с эффективной государственной защитой прав граждан процессуальную экономию, оперативность при рассмотрении дел и профилактику правонарушений. Одновременно разъяснено, что, отказываясь в некоторых случаях от преследования лица за административное правонарушение, не имеющее существенной общественной опасности, государство полагает это излишним с точки зрения задач законодательства об административных правонарушениях, поскольку иное не оправдывало бы усилий по установлению события и состава административного правонарушения и не способствовало бы повышению эффективности публичного преследования и профилактического значения административной ответственности. Именно таковы в этом случае причины отказа от административного преследования, что не предполагает разрешения вопроса о виновном статусе лица, подлежащего разрешению в ходе производства по делу.

В некоторых из уголовных кодексов зарубежных стран понятие «общественная опасность» заменено понятиями «опасность» или «общественная вредность». При этом такая замена не вносит ясность для правоприменительных органов. Так, по одному из уголовных дел в Польше, областной суд, желая доказать ничтожный социальный вред от действий обвиняемого, утверждал, что поведение обвиняемого должно оцениваться как социально-опасное через призму серьёзных родов с осложнениями, а также с помощью корректирующих акушерских мер, принятых в ходе самой процедуры, что было связано со значительным уровнем сложности и привело к повреждению проходимости мочеточника. Верховный суд Польши с таким аргументом не согласился и отменил решение областного суда[64].

Применение признака общественной опасности отражается и в материалах судебной практики России, однако крайне редко встречаются примеры, когда в ходе судебных заседаний действительно возникала бы дискуссия о наличии общественной опасности или обоснования отсутствия общественной опасности. Обычно судьи ограничиваются стандартными формулировками.

И.Г. Рагозина, анализируя практику применения малозначительности по уголовным делам, указала, что малозначительность в существующем виде лишь порождает затруднения и приводит к вынесению приговора только по усмотрению правоприменителя. Опрос, проведённый данным исследователем, показал, что 83 % из числа мировых судей согласились с данным высказыванием. Данный исследователь также предложил конкретизировать положения о малозначительности путём ограничения круга деяний, за которые она может быть применена и с учётом того, что деяние совершено впервые[65].

Рассмотрим примеры, когда судьи всё же посчитали деяния малозначительными и не обнаружили признаков общественной опасности в уголовных преступлениях. В 2016 году А. тайно похитил два тюка соломы общей стоимостью 2 782 руб. По приговору мирового судьи судебного участка он был осуждён по ч. 1 ст. 158 УК РФ к штрафу 15 000 руб. Апелляционным постановлением Брянского районного суда Брянской области от 3 июля 2017 г.[66] приговор оставлен без изменения. Постановлением судьи Верховного Суда Российской Федерации от 8 февраля 2018 г.[67] было отказано в передаче для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции жалобы защитника А. о пересмотре состоявшихся по делу судебных решений. В жалобе защитник указал на некоторые второстепенные факты: 1) осуждённым похищены тюки с сеном, тогда как предметом преступления являлась солома; 2) протокол осмотра и заключение эксперта содержат разные сведения относительно цвета полимерной сетки, в которую были упакованы тюки соломы. Заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации, отменяя постановления судьи, указал, что необходимо иметь в виду, что по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности, которая свидетельствует о способности деяния причинить существенный вред общественным отношениям. Квалифицируя действия как кражу, суд первой инстанции не учёл объём материального ущерба, который по своему размеру на 282 руб. превышает порог, до которого ответственность за его причинение предусмотрена ст. 7.27 КоАП, и того факта, что похищенное имущество возвращено потерпевшей стороне, не привёл мотивов, по которым счёл, что действия А. обладают признаками достаточной общественной опасности, которые позволили бы признать содеянное им преступлением[68].

Схожие выводы были изложены в Постановлении Президиума Брянского областного суда от 28.11.2018 № 44У-92/2018[69]. Согласно материалам дела, Б. похитил три железобетонные приставки стоимостью 1120,47 руб. Квалифицируя действия осуждённого как кража, суд первой инстанции не учёл вид и состояние похищенного имущества, в частности, год их изготовления (1981), срок службы (18 лет) и срок фактической эксплуатации (37 лет), их замену на новое оборудование, а также факт того, что после демонтажа электроопоры они лежали без присмотра на территории села на протяжении трёх недель. Суд также не учёл размер материального ущерба, который был причинён собственнику и который превышает всего лишь на 861,42 руб. размер хищения, за которое предусмотрена административная ответственность; не привёл мотивов, по которым счёл, что действия Б. являются достаточно общественно опасными для того, чтобы признать содеянное им преступлением.

В Постановлении Президиума Московского городского суда от 03.04.2018 по делу № 44у-75/2018[70] деяние было признано малозначительным, так как А. похитил оставленный ранее вышедшим в г. Нижний Новгород пассажиром П. планшетный компьютер с сим-картой на общую сумму 3100 руб.

Интересный вывод общественной опасности содержится в Постановлении Президиума Волгоградского областного суда от 23.10.2019 № 44у-71/2019[71]. Судья по данному уголовному делу посчитал кражу китайских ботинок фирмы «Saiwit», стоимостью 2600 руб., общественно опасной на том основании, что лицо, совершившее преступление, является ранее судимым.

В научных источниках отмечается, что малозначительное деяние не представляет общественной опасности, которая является типичной для определённого преступления. Это выражается в том, что оно вообще не причиняет вреда или причиняет незначительно. Речь идёт о расхождении между законодательной оценкой общественной опасности определённого вида преступления и опасностью отдельного вида деяния. Из этого следует, что «общественная опасность как признак понятия преступления» и малозначительное деяние являются взаимоисключающими понятиями[72].

В виду того, что малозначительность является основанием для признания деяния не общественным опасным в каждом конкретном случае, а также в виду того, что в материалах судебной практики по уголовным делам, преступления признаются малозначительными довольно редко, целесообразно также рассмотреть практику применения малозначительности по административным правонарушениям. Это позволит определить, как суды истолковывают положения общественной опасности в той или иной ситуации в рамках административных правонарушений.

Малозначительность по делам об административных правонарушениях применяется чаще. Например, в Постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 24.10.2019 № Ф06-52686/2019 по делу № А57-23980/2018[73], Постановлении Арбитражного суда Московского округа от 12.09.2019 № Ф05-11289/2018 по делу № А40-173314/2017[74], в Постановлении Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 13.08.2019 № Ф08-6649/2019 по делу № А63-10317/2018[75] были выявлены факты нарушения порядка расчётов и составления отчётов с кредиторами. Однако суды во всех случаях установили, что нарушение не привело к негативным последствиям для кредиторов должника и применяли положения о малозначительности. Кроме того, например, в подавляющем большинстве случаев привлечения хозяйствующих субъектов к административной ответственности за нарушение правил оформления ценников как по статье 14.15, так и по ч. 3 ст. 14.16 КоАП РФ правонарушители обжалуют постановления о применении административных наказаний со ссылкой на малозначительность[76].

Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ в Постановлении от 02.06.2004 № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях»[77] разъяснил судам, что, установив при рассмотрении дела о привлечении к административной ответственности малозначительность правонарушения, суд принимает решение об отказе в удовлетворении требований административного органа, освобождая от административной ответственности в связи с малозначительностью правонарушения, и ограничивается устным замечанием. Выполняя указанные рекомендации, арбитражные суды тем не менее принимают разные решения даже в отношении одного и того же вида товаров. Особо интересно различие позиций проявляется в отношении алкогольной продукции: так, в судебной практике арбитражных судов Дальневосточного округа нарушение порядка оформления ценников не признается малозначительным правонарушением, а в судебной практике арбитражных судов Западно-Сибирского округа – признается. При этом административные органы нередко сами косвенным образом признают малозначительность нарушения, выражающегося в несоблюдении п. 19 Правил продажи отдельных видов товаров, применяя низший размер санкций, предусмотренный Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях[78].

Как указывает Н.Г. Салищева, КоАП РФ не имеет единой идеологической основы и характеризуется тем, что принципы административной ответственности, провозглашённые в Общей части Кодекса, в его же Особенной части размываются: имеет место неоправданное ужесточение санкций за совершение ряда административных правонарушений, стремление законодателя к расширению в целом административных санкций за нарушение норм тех отраслевых законов и подзаконных нормативных правовых актов, которые могут быть защищены гражданско-правовой ответственностью или дисциплинарной ответственностью государственных и муниципальных служащих[79].

Как указывает С.М. Зырянов, законодатель намеренно избегает указания общественной опасности в качестве одного из признаков административного правонарушения. По мнению учёного, такой подход позволяет осуществлять производство по делам об административных правонарушениях в упрощённой и сокращённой по срокам процессуальной форме с минимальными требованиями к доказательствам и доказыванию, позволяет обеспечить массовый контроль деяний только с помощью административных мер[80].

Таким образом, можно сделать вывод, что общественная опасность в качестве признака административных правонарушений не указывается законодателем намеренно из-за того, что позволяет одновременно сократить расходы на привлечение лиц к ответственности и увеличить доход бюджета с помощью штрафов. Так, согласно ст. 46 Бюджетного кодекса[81] суммы штрафов являются доходом для бюджета и зачисляются по общему правилу в размере ста процентов. По нашему мнению, административные правонарушения обладают признаком общественной опасности, так как они в любом случае несут потенциальную угрозу интересам государства и граждан, нормальному функционированию общества. Поэтому исследователи, называя административные правонарушения общественно вредными, фактически лишь указывают на то, что общественная опасность в данном случае не такая значительная, как при совершении преступлений. Проблема в данном случае возникает в оценке степени опасности, в оценке существенности угрозы. По нашему мнению, до настоящего времени проблема определения степени общественной опасности не была решена в связи с тем, что КоАП РФ не имеет единой идеологической основы правового регулирования.

Проблемы разграничения административных правонарушений и преступлений

Опыт Конституционного Суда РФ и зарубежный опыт разграничения административных правонарушений и преступлений

Попытки разграничить административные правонарушения и преступления в России неоднократно осуществлял Конституционный Суд Российской Федерации. Большая часть постановлений Конституционного Суда Российской Федерации, касающихся вопроса разграничения административных правонарушений и преступлений, приходится на 2013 г.

В Определении от 05.03.2013 № 323-О Конституционного Суда Российской Федерации[82] была дана оценка умышленному уничтожению, повреждению имущества по ч. 2 ст. 167 УК РФ[83]. По мнению заявителя жалобы ч. 2 ст. 167 УК РФ не устанавливает конкретный размер значительного ущерба в денежном выражении, который требуется для наступления уголовной ответственности по ч. 2 ст. 167 УК РФ[84]. Кроме того, заявитель посчитал, что критерии определения этого значительного ущерба не позволяют разграничить предусмотренные ч. 2 ст. 167 УК РФ[85] деяния от законных действий и правонарушений иных видов, в том числе административных правонарушений. Конституционный Суд Российской Федерации, разрешая указанную жалобу, указал на то, что причинение значительного ущерба является обязательным признаком объективной стороны составов преступлений, предусмотренных ст. 167 УК РФ[86]. Именно данный признак позволяет разграничить составы преступлений, предусмотренные ст. 167 УК РФ, от состава административного правонарушения, предусмотренного ст. 7.17 КоАП РФ[87]. Впоследствии данная позиция Конституционного Суда Российской Федерации была отражена в Обзоре практики Конституционного Суда Российской Федерации за первый квартал 2013 г.

Решающее значение в вопросе разграничения административных правонарушений и преступлений имеет и Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 24.12.2013 № 2125-О[88]. В данном определении Конституционного Суда Российской Федерации указано то, что федеральный законодатель, во-первых, дифференцировал состав правонарушения за нарушение Правил дорожного движения или правил эксплуатации транспортного средства, повлёкшее причинение вреда здоровью потерпевшего, предусмотренного ч. 1 ст. 12.24 КоАП РФ[89], от состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств[90], по степени общественной опасности (вредности), учитывая при этом характер причинённого вреда здоровью человека (лёгкий, средний, тяжкий), и, во-вторых, предусмотрел соответствующие меры уголовной ответственности и административной ответственности. При этом в качестве преступления определено то деяние, которое влечёт за собой причинение тяжкого вреда здоровью человека.

Также постановлениями в вопросе разграничения административных правонарушений и преступлений являются такие, как Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.05.2008 № 8-П[91] и Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16.06.2009 № 9-П[92]. Так, в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 27.05.2008 № 8-П[93] указывается на то, что вытекающий из ст. 19, ст. 54 и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ[94] принцип соразмерности правонарушения и мер юридической ответственности, который в уголовном праве представлен в качестве требования соразмерности наказания совершенному преступлению, обязывает федерального законодателя устанавливать меры уголовной ответственности, адекватные общественной опасности преступления. Тем самым разграничиваются деяния, запрещённые уголовным законом, и уголовные наказания от административных правонарушений и административных наказаний, а также исключается смешение оснований и видов административной и уголовной ответственности. Данное утверждение Конституционного Суда Российской Федерации получило своё развитие в Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 05.02.2015 № 236-О[95], согласно которому закреплёнными в Конституции РФ требованиями о соразмерности и справедливости предопределяется дифференциация публично-правовой ответственности в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причинённого ущерба, степени вины правонарушителя и иных существенных обстоятельств, обуславливающие индивидуализацию процесса применения мер государственного принуждения. Указанные критерии позволяют отнести публично-правовые деликты либо к административным правонарушениям, либо к преступлениям. При этом нельзя забывать о необходимости установления соразмерных данным деяниям санкций в виде административных и уголовных наказаний и процессуальных правил, сопровождающих их применение. В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации № 9-П от 16.06.2009[96], разграничивая административные правонарушения и преступления, Конституционный Суд РФ также указывает на то, что административные правонарушения в отличие от преступлений не влекут наступление уголовной ответственности, представляют собой меньшую общественную опасность и, по общему правилу, влекут менее строгие меры ответственности и в связи с этим они имеют для граждан не столь значительные негативные последствия.

В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 10.02.2017 № 2-П[97] отмечено, что уголовная ответственность признаётся законно установленной лишь при условии её соразмерности характеру и степени общественной опасности криминализируемого противоправного деяния. При этом составобразующие признаки данного деяния должны позволить разграничить указанное деяние как от иных противоправных деяний, так и от законных действий. Для этого указанные признаки должны быть точно и недвусмысленно определены в уголовном законе, непротиворечиво вписывающемся в общую систему правового регулирования.

Последним на данный момент определением Конституционного Суда РФ от 12.03.2019 № 579-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Нацарашвили Гелы Арчиловича на нарушение конституционных прав частью третьей статьи 256 Уголовного кодекса Российской Федерации»[98]. Конституционый Суд РФ также указал, что разграничение административного правонарушения и преступления проводится в зависимости от наличия или отсутствия указанных в данной статье уголовного закона признаков объективной стороны преступления, свидетельствующих о степени общественной опасности деяния и тяжести наступивших последствий. При этом, квалифицируя действия виновного как уголовно наказуемые, суд должен учесть все фактические обстоятельства дела, дав оценку имеющимся доказательствам, как собранным стороной обвинения, так и представленным стороной защиты.

Таким образом, исследованные позиции Конституционного Суда Российской Федерации по вопросу разграничения административных правонарушений и преступлений позволяют выделить следующие критерии данного разграничения:

1. Характер и степень общественной опасности (вредности) деяния, а именно: тяжесть содеянного, размер и характер причинённого ущерба.
2. Составообразующий признак, где первостепенное значение приобретает обязательный признак объективной стороны деяния.
3. Степень вины правонарушителя.
4. Применяемая мера юридической ответственности.

Предполагается, что исследованная практика Конституционного Суда Российской Федерации и выработанные на её основе критерии разграничения административных правонарушений и преступлений позволят в дальнейшем структурировать замысел законодателя и минимизировать ошибки правоприменителя. Кроме того, российскому законодателю, с одной стороны, необходимо учитывать существующие национальные особенности правового регулирования, однако с другой стороны, существенную помощь в совершенствовании законодательства может оказать международный опыт. Поэтому целесообразно рассмотреть законодательный опыт зарубежных стран и на основе существующих позиций разграничения проанализировать практический опыт Европейского Суда по правам человека по разграничению административных правонарушений и преступлений.

Следует отметить, что существует три группы стран и, соответственно, три способа правового регулирования общественных отношений, связанных с регламентацией административных правонарушений. К первой группе относят страны, в которых не признается институт административной ответственности, поэтому в таких странах правонарушения считаются уголовными деяниями. Такой способ правового регулирования распространён в США, где принята многозвенная структура уголовных деяний. Ко второй группе отнесены страны, где отсутствует специальный закон об административных правонарушениях,  при этом в судебной практике и доктринальных актах их выделяют. Административные проступки в данном случае рассматриваются как уголовные, например, во Франции. К третьей группе стран отнесены те, в которых существует специальный закон, регулирующий административные правонарушения, например, РФ, Чехия, ФРГ и другие. Некоторые страны осуществили разграничение и на основе процессуального законодательства. Так, в Австрии критерий разграничения административных правонарушений и преступлений связан с определением компетенции административных или судебных органов. Административные органы наказывают правонарушителей путём назначения административных взысканий, а суды – путём назначения уголовных санкций. При этом административные органы, как и судебные, проводят расследование и принимают решения по делам. Отсутствует принцип разделения следственного органа и органа, назначающего наказание. Судебный процесс регулируется в основном Уголовным кодексом Австрии. В других законах, прямо устанавливается – осуществляется наказание административными органами или судами. Например, по финансовым правоотношениям суды рассматривают дела за финансовые преступления, стоимость которых превышает 100 000 евро, а ниже этого порога дела рассматривают компетентные административные органы. Сочетание уголовных и административных санкций не представляется возможным, так как вопросы их наложения решают разные органы – каждый в пределах своей процессуальной системы. Кроме того, лица, которые заставляют другого человека совершить административное правонарушение или содействуют другому лицу в совершении административного правонарушения, также подлежат наказанию, назначенному за такое правонарушение, даже если фактический виновник не подлежит наказанию по каким-либо причинам. В случае, если лицо привлечено к ответственности более чем одним органом или судом, преступления и правонарушения преследуются независимо друг от друга, как правило, даже в тех случаях, когда преступления – результат только одного действия[99].

В Бельгии, когда обнаруживается одно из правонарушений, формируется и отправляется соответствующий запрос в прокуратуру, а его копия направляется в административный орган независимо от должностного лица, которое его выявило. В этот период у обвинения устанавливается крайний срок, в течение которого возможно начать уголовное производство. Если прокуратура закрывает дело без каких-либо действий или позволяет сроку истечь без принятия решения, юрисдикция административного органа возобновляется и лицо привлекается к административной ответственности.

Законодательство Дании не предусматривает административных правонарушений или административных санкций, которые сопоставимы с уголовными санкциями. Тем не менее, административный орган в определённых сферах (таких, как условия труда, налогообложение и др.) может информировать ответчика о том, что правонарушение может быть урегулировано без судебного разбирательства, если ответчик признает себя виновным в его совершении и согласиться выплатить штраф в размере фиксированной суммы. Если спор не урегулирован с принятием ответчиком фиксированного уведомления о штрафе, дело должно подвергнуться обычному уголовному преследованию. Таким образом, фиксированное уведомление о штрафе не является административной санкцией[100].

Изучение практики ЕСПЧ по разграничению административных правонарушений и преступлений имеет существенное значение для определения критериев разграничения и дальнейшего совершенствования соответствующего правового регулирования в России. ЕСПЧ неоднократно подтверждал свою позицию о том, что на национальном уровне каждого государства определённые правонарушения могут считаться как административными правонарушениями, так и уголовными преступлениями. Основополагающим в этом плане считается решение суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов»[101].

В решении по делу «Энгель и другие против Нидерландов»[102] впервые были выработаны критерии разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. В указанном деле анализировались положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 (далее – Конвенция)[103]. В ст. 6 (Право на справедливый суд) и ст. 7 (Наказание на основании закона) Конвенции употребляется термин уголовное преступление. В связи с этим, П. Рабинович справедливо обращает внимание на то, что термин «преступление» употребляется в «чисто внутригосударственной, национальной интерпретации, то есть в таком смысле, в каком их определяет и понимает государство» и применяется только тогда, когда определяются основания для ограничения прав, предусмотренных в ст. 2, 8, 10, 11 Конвенции[104].

Приведённые положения Конвенции дают также основания для другого, не менее важного вывода. По содержанию Конвенции понятие уголовного преступления – значительно шире, оно охватывает и преступления как наиболее серьёзные правонарушения (most serious offences – crimes) и менее опасные правонарушения (Lesser offences – delits), и мелкие правонарушения (petty offences – contraventions). Гарантии, предусмотренные в ст. 6 и 7 Конвенции, должны обеспечиваться не только лицам, совершившим преступления, но и лицам, совершившим «мелкие правонарушения», то есть административные по российскому праву[105].

Рассмотрим критерии разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений, выработанные ЕСПЧ. Первоначальный критерий – необходимость определить, относятся ли соответствующие правовые нормы к уголовному или административному праву, или к обоим. С позиции ЕСПЧ, первый из упомянутых критериев имеет лишь относительное значение и является отправной точкой в решении вопроса разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. Так, если в национальном праве правонарушение классифицируется как уголовное, то это автоматически означает, что ст. 6 и 7 Конвенции подлежат применению. В то же время непризнание определённого правонарушения уголовным на уровне внутреннего законодательства не означает, что оно не является уголовным в понимании Конвенции. В таком случае суд отдаёт предпочтение двум другим оставшимся критериям. Уголовный характер правонарушения имеет место тогда, когда регулятивная норма не относится к специальным – таким, что распространяется на лиц отдельных категорий (государственные служащие, военные и т.д.). Поэтому если действие такой нормы рассчитано не на какую-то ограниченную группу лиц со специальным статусом, то это, с позиций ЕСПЧ, свидетельствует о криминальном характере правонарушения (например, в решениях: Озтюрк против Германии; Банденун против Франции; Яносевич против Швеции).

Вторым критерием является характер деяния. Устанавливаются общие стандарты, особенность проверки государственным правоохранительным органом, компенсационный или карательный характер применяемой меры ответственности, а также последствия санкции, в частности, если преступление приводит к судимости и т.п. Так, административный деликт, как правило, характеризуется двойной противоправностью – им нарушаются две нормы: регулятивная и охранительная (последняя предусматривает ответственность за нарушение первой).

Третий критерий – строгость наказания, выражающая характер взыскания (наказания), уголовная природа которого проявляется в карательном и (или) превентивном характере санкций, в отличие от санкций, направленных на компенсацию причинённого вреда. Например, когда заявитель по делу «Энгель и другие против Нидерландов» был задержан на два дня, ЕСПЧ отказался признать это уголовным деянием, поскольку задержание было слишком коротким, кроме того, заявитель не мог быть заключён в тюрьму, так как он уже отбыл наказание во время предварительного ареста. ЕСПЧ указал, что такие правонарушения относятся к нарушению норм универсального характера, то есть к «уголовной» сфере.

В Постановлении ЕСПЧ «дело Адольф против Австрии»[106] отмечено, что уголовное обвинение является автономным и не зависит от классификаций в национальных правовых системах государств-членов[107]. Правонарушения, классифицируемые как административные, в соответствии с национальным законодательством могут подпадать под понятие уголовное правонарушение. Европейский суд по делу «Лутц против Германии»[108] также указал, что, если альтернативный подход в законодательстве государства не позволяет сделать однозначный вывод, по делу может быть применён кумулятивный подход. Применение вышеуказанных критериев позволяет определить, какое деяние следует считать преступлением, а какое – административным правонарушением. Вместе с тем, следует принять во внимание неоднократные предостережения Суда о том, что практика толкования термина уголовного преступления никоим образом не ставит под сомнение возможности государств разграничить правонарушения на уголовные и административные. Суд считает, что, учитывая большое количество незначительных правонарушений, особенно нарушений правил дорожного движения, которые не столь опасны, чтобы нарушителей подвергать уголовной ответственности, и поэтому государства правомерно ввели веские основания для введения такой системы, которая разгружает их суды от большинства подобных дел. Преследования за незначительные правонарушения в административном порядке не противоречат нормам международного права при условии, что заинтересованные лица имеют право на судебное обжалование вынесенных против них решений, в процессе которых обеспечиваются гарантии, предусмотренные ст. 6 Конвенции.

Подобная судебная практика существует и против России. По делу «Каспарова против России»[109], Каспаров был задержан по обвинению в нарушении установленного порядка проведения публичных мероприятий: правонарушение по ч. 2 ст. 20.2 КоАП РФ. Впоследствии заявитель попытался обжаловать решение, но Апелляционный суд подтвердил законность и обоснованность решения. Заявитель был вынужден обратиться в Европейский суд. Анализируя возможность рассмотрения жалобы, ЕСПЧ основывался на трёх критериях Энгеля. Европейский суд пришёл к следующим выводам:

1. Нарушения порядка проведения публичного мероприятия связаны с административным правом, но в некоторых правовых системах они включаются в преступления уголовного характера, поэтому правовое регулирование национального права не является решающим по этим вопросам.
2. Так как правовое регулирование национального права не является решающим по этим вопросам, важнее сама природа правонарушения. Так как ст. 20.2 КоАП РФ[110] предусматривает ответственность за участие в несанкционированном публичном мероприятии, касается нарушений общественного порядка, распространяется на всех граждан, а не на конкретную группу, то деяние носило общий характер.
3. Заявитель был приговорён к максимальному штрафу, эквивалентному 25 евро, что является максимальным наказанием, предусмотренным за указанное правонарушение, поэтому по своей природе санкция по делу основана не на материальной компенсации, а на способах сдерживания и наказания, что характерно для уголовного наказания.

В Постановлении ЕСПЧ от 19.11.2015 «Михайлова против РФ» также было отмечено, что деяние имеют характер уголовного. Согласно материалам дела, Михайлова, находясь в одной группе с пикетирующими, была, как и другие участники указанного мероприятия, в строительной каске с надписью «Гражданский фронт», но утверждала, что проводит одиночное пикетирование, не требующее согласования с органами исполнительной власти или местного самоуправления. Сотрудники полиции потребовали прекратить пикетирование, а после неповиновения задержали. Михайлова была подвергнута административному наказанию в виде штрафа за неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции (ст. 19.3 КоАП) в размере 500 руб., а также за нарушение установленного порядка в размере 500 руб. (ст. 20.2 КоАП). Михайлова попыталась обжаловать административное наказание и процедуру привлечения к нему, а именно требовала признания факта отсутствия предоставления юридической помощи, однако безрезультатно. Михайлова в том числе обратилась и в Конституционный Суд РФ, однако определением от 5 февраля 2015 г. № 236-О[111] Конституционный Суд Российской Федерации её жалобу неприемлемой, при этом указав, что вопрос необходимости предоставления права на получение бесплатной юридической помощи может приобретать конституционное значение в тех случаях, когда степень реального вторжения в конституционные права и свободы данного лица сопоставима с мерами уголовно-правового воздействия. Сославшись на решения ЕСПЧ, Конституционный суд РФ указал, что законодатель не может быть лишён возможности использовать дифференцированный подход по определению процессуальных механизмов, гарантирующих обеспечение права на защиту в зависимости от отраслевой принадлежности, строгости установленных за них наказаний, процедурных особенностей и других оправданных и обоснованных критериев, поэтому не ставится под сомнение допустимость введения отличной от уголовного судопроизводства формы производства по делам об административных правонарушениях, характер которых не столь опасен, при том условии, что уровень обеспечения права на получение помощи защитника по таким делам соответствовал бы требованиям справедливого судебного разбирательства. ЕСЧП также рассмотрел это дело по жалобе Михайловой и отметил, что, во-первых, процессуальные гарантии, такие как презумпция невиновности, содержащиеся в КоАП РФ, являются признаком уголовного характера процедуры привлечения к ответственности; во-вторых, наказание является таким наказанием, которое «угрожало» или «могло быть применено», и определяется на основе максимально возможного наказания, которое предусмотрено внутригосударственным законодательством за правонарушение, поэтому оно не может умалить значение изначально возможного исхода дела; в-третьих, штраф не был компенсацией вреда, а имел карательный и сдерживающий характер, что также является признаком уголовных наказаний. Поэтому фактически указанные деяния имеют характер уголовных и Михайлова должна была получить бесплатную юридическую помощь.

В Постановлении ЕСПЧ от 20.09.2016 «Карелин против Российской Федерации»[112] отмечены аналогичные проблемы, а также то, что должностное лицо, которое возбудило дело об административном правонарушении, не уполномочено обжаловать постановление суда первой инстанции предоставлять письменные доводы в суд второй инстанции, хотя объём производства по жалобе в соответствии с КоАП РФ был таким, чтоб необходимо предоставить суду второй инстанции возможность дать новую оценку имеющимся доказательствам. Кроме того, неучастие прокурора в производствах является серьёзным недостатком, влияющим на беспристрастность суда в такого рода делах. По мнению ЕСЧП, России необходимо принять соответствующие правовые меры, чтобы создать механизм, который обеспечивает достаточные гарантии обеспечения беспристрастности судов.

Таким образом, следует отметить, что разработаны различные критерии разграничения административных правонарушений и преступлений в законодательстве зарубежных государств. В каждом государстве выработаны свои критерии разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. В некоторых странах такие критерии более детализированы, в некоторых – менее. По этой причине, обобщая весь ранее изложенный материал, следует отметить две возникающие проблемы: во-первых, законодатели различных государств, выделяя кроме уголовных преступлений административные правонарушения, зачастую не предоставляют тех прав, которые предусмотрены международным правом для защиты прав лиц, обвиняемых в уголовном преступлении. Это происходит по той причине, что, заменяя дефиницию преступления правонарушением, законодатель считает, что тем самым граждане не будут привлечены к уголовной ответственности. Такой подход является заблуждением с точки зрения международного права из-за присущих административным правонарушениям характера привлечения к ответственности, размера и сущности наказания и иных признаков. Во-вторых, по аналогичной причине нарушается принцип социальной справедливости, когда лицо, хотя и привлекается к административной ответственности, либо несёт фактически ответственность уголовную под видом административной, либо не имеет всех тех прав, предусмотренных Конституциями различных государств при обвинении лица, либо несёт двойную ответственность – и уголовную и административную, либо несёт двойную ответственность при невозможности разграничить конкурирующие составы в качестве общего и специального. Аналогичные проблемы возникают и в России. При этом следует отметить, что российский законодатель не должен механически заимствовать зарубежное право, а должен учитывать опыт разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. ЕСЧП неоднократно выявлял различные нарушения прав человека при привлечении лиц к административной ответственности. Такие выявленные нарушения позволили в проекте Процессуального Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в качестве одной из новелл предложить предоставлять возможность получить бесплатную юридическую помощь. Тем не менее, в указанном проекте так и не были затронуты общие вопросы разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений, кроме того, не рассмотрены вопросы разграничения экологических административных правонарушений и уголовных преступлений. Поэтому, по нашему мнению, необходимо дальнейшее совершенствование правового регулирования разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений.

Проблемы разграничения административных правонарушений и преступлений на примере экологической сферы

Специалисты считают, что необходимость разграничения экологического преступления и административного проступка возникает при применении 99% содержащихся в УК РФ норм экологического характера[113].

С.И. Голубев предлагает классифицировать экологические преступления на общие (ст. 246–249 УК РФ) и специальные (ст. 250–262 УК РФ). Указанный учёный также отмечает, что классификация экологических преступлений осложнена как минимум тем, что классификация УК РФ основана на мереологическом подходе (целое – часть, то есть переход от понятия о предмете к понятиям о частях этого предмета), тогда как задачи законодательной регламентации чаще требуют иного – таксономического подхода (выделение в объёме понятия подклассов, которые являются объёмами новых понятий с точки зрения основания деления)[114].

В целом экологическим преступлениям посвящена гл. 26 УК РФ. К составам преступлений в данной сфере относятся:

1. Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ
2. Нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов
3. Нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими либо другими биологическими агентами или токсинами
4. Нарушение ветеринарных правил и правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений
5. Загрязнение вод
6. Загрязнение атмосферы
7. Загрязнение морской среды
8. Нарушение законодательства Российской Федерации о континентальном шельфе и об исключительной экономической зоне Российской Федерации
9. Порча земли
10. Нарушение правил охраны и использования недр
11. Незаконная добыча (вылов) водных биологических ресурсов
12. Нарушение правил охраны водных биологических ресурсов
13. Незаконная охота
14. Незаконные добыча и оборот особо ценных диких животных и водных биологических ресурсов, принадлежащих к видам, занесённым в Красную книгу Российской Федерации и (или) охраняемым международными договорами Российской Федерации
15. Уничтожение критических местообитаний для организмов, занесённых в Красную книгу Российской Федерации
16. Незаконная рубка лесных насаждений
17. Уничтожение или повреждение лесных насаждений
18. Нарушение режима особо охраняемых природных территорий и природных объектов[115].

К административным правонарушениям в экологической сфере относятся (гл. 8 КоАП РФ о правонарушениях в области охраны окружающей среды и природопользования):

1. В сфере использования и охраны земель – ст. 8.6–8.8 КоАП;
2. В сфере использования и охраны недр – ст. 8.9–8.11 КоАП;
3. В сфере использования и охраны вод – ст. 8.12–8.15 КоАП, ч. 1 ст. 8.16, ст. 8.42, ст. 8.45 КоАП;
4. В области использования и охраны внутренних морских вод, территориального моря, континентального шельфа и исключительной экономической зоны – ст. 8.17–8.20 КоАП;
5. В области охраны атмосферного воздуха – ст. 8.21–8.23 КоАП;
6. В области использования и охраны лесов – ст. 8.24–8.28.1, ст. 8.30, 8.32 КоАП;
7. Правонарушения в области использования и охраны объектов животного мира – ст. 8.29, ст. 8.33–8.38 КоАП;
8. В сфере действующих экологических требований и правил природопользования и охраны окружающей среды – ст. 8.1–8.4, ст. 8.40 КоАП;
9. В области использования территорий с особым правовым режимом охраны – ст. 8.39, ст. 8.43–8.44 КоАП;
10. иные – ст. 8.5 (сокрытие или искажение экологической информации), ст. 8.41 (невнесение в установленные сроки платы за негативное воздействие на окружающую среду)[116].

В гл. 7 КоАП (Административные правонарушения в области охраны собственности) содержатся такие экологические правонарушения, как:  ст. 7.3 (пользование недрами без лицензии), ст. 7.4 (самовольная застройка площадей залегания полезных ископаемых), ст. 7.5 (самовольная добыча янтаря) и другие[117].

 В главе 10 КоАП (Административные правонарушения в сельском хозяйстве, ветеринарии и мелиорации земель) также содержатся статьи об экологических правонарушениях, например, ст. 10.7 (сокрытие сведений о массовых заболеваниях животных), ч. ч. 1, 3 ст. 10.8 (нарушение ветеринарно-санитарных правил перевозки, перегона или убоя животных) и другие[118].

Хотя при описании соответствующих составов УК РФ и КоАП законодатель и оперировал разной терминологией, однако фактически получилась, что дефиниции совпали. Так, если уголовно наказуемые деяния, например, загрязнение, засорение, истощение, изменение их природных свойств, содержатся в Уголовном кодексе РФ, то смежные административные правонарушения выражаются в следующих формулировках: «нарушение правил», «невыполнение требований», «невыполнение обязанностей» и прочее, за исключением ч. 5 ст. 8.13 КоАП РФ, где также использованы термины «захоронение» и «загрязнение» для наименования видов нарушения правил охраны водных объектов.

Следует отметить, что некоторые недостатки в КоАП РФ связанны с избыточностью административных правонарушений. Это проявляется при сравнительном анализе, например, таких составов административных правонарушений, которые связаны с нарушением правил охраны водных объектов. Такие деяния охватывают пять самостоятельных деяний: нарушение водоохранного режима на водосборах водных объектов, которое может повлечь загрязнение указанных объектов или другие вредные явления (ч. 1 ст. 8.13 КоАП); невыполнение или несвоевременное выполнение обязанностей по приведению водных объектов, их водоохранных зон и прибрежных защитных полос в состояние, пригодное для пользования (ч. 2 ст. 8.13 КоАП); незаконная добыча песка, гравия, глины и других полезных ископаемых или нарушение установленного порядка очистки водных объектов от затонувшей древесины и наносов; нарушение требований, которое может повлечь загрязнение, засорение, истощение (ч. 3 ст. 8.13 КоАП).

 При этом ст. 8.33 КоАП[119] также предусматривает ответственность за нарушение правил охраны животного мира и водных биологических ресурсов.

Л.В. Головко также предложил сформулировать правило разграничения: деяния, посягающие на безопасность водных объектов, в силу их потенциальной опасности, должны быть отнесены не к правонарушениям, а только к преступлениям. Определение и обоснование вида и размера наказания – это самостоятельная проблема, которая требует отдельных научных исследований[120].

В настоящее время при разграничении преступлений и административных правонарушений невозможно опираться на классическую модель разграничения, основанной из представлений о конструкции составов административных правонарушений как формальных, а преступлений – как материальных: и в первом, и во втором случае встречаются обе эти конструкции. При этом общественная опасность преступлений, которые посягают на безопасность водных объектов, явно недооценена в законодательстве, ещё меньше – в практике применения. Данное обстоятельство способствует размыванию границ между преступлением и административным правонарушением в сфере деяний, посягающих на безопасность водных объектов. Кроме того, в судебной практике выявляются сложности установки доказательств причинной связи между деянием и последствиями, что приводит к безнаказанности для причинителей экологической вреда. Так, по одному из уголовных дел, суд посчитал, что разлив вредных веществ из-за дождя не может рассматриваться в качестве доказательства вины[121].

Для решения проблем разграничения преступлений и административных правонарушений в экологической сфере некоторые исследователи предлагают ввести в Уголовный кодекс материальный критерий. Приемлемым критерием уголовного наказания за экологические преступления И.В. Попов считает размер вреда, при определении которого к сведению берётся только противоправное загрязнение, то есть совершённое без соответствующего разрешения или с превышением концентраций загрязняющих веществ либо при длительном сроке приведения показателей к разрешённым величинам[122]. Однако следует учитывать, что, с учётом особенностей посягательств на окружающую среду, причинение вреда часто проявляется не сразу после совершения правонарушения, а в результате длительного накопления вредных веществ. Поэтому не всегда своевременно возможно оценить объём последствий от загрязнения[123].

Правоприменительная практика свидетельствует о том, что самым распространённым наказанием за совершение уголовных преступлений в экологической сфере является штраф, который, зачастую, назначается в меньших размерах, чем предусмотрено соответствующими статьями гл. 26 УК РФ[124], при этом лишение права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью в судебной практике не применяется, лишение свободы не востребовано. В то же время санкции за административные правонарушения, предусмотренные КоАП, в научных источниках характеризуются как слишком мягкие[125]. Низкая активность в применении уголовно-правовых норм обусловлена не только несовершенством их юридической конструкции. Значимым фактором можно считать конкуренцию данных норм с другими уголовно-правовыми нормами. Составы преступлений, предусмотренные ст. ст. 250 за загрязнение вод и 252 УК РФ за загрязнение морской среды[126], рассматриваются в рамках конкуренции норм и сопоставляются со ст. 247 УК РФ за нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов[127], которая устанавливает ответственность за нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов. При этом учёные отмечают, что соотношение составов преступлений не вполне укладывается в рамки существующих научных представлений о конкуренции уголовно-правовых норм. Аналогичная конкуренция норм сформировалась и по делам об административных правонарушениях, при этом вопросы о привлечении указанных лиц к уголовной ответственности по ст. 247 УК РФ за нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов даже не рассматривались. Все это свидетельствует об отсутствии у законодателя чётко сформированного подхода по развитию уголовного и административного законодательства.

Например, жители г. Кургана обратились с жалобой по факту сброса сточных вод со специфическим запахом. По результатам химического анализа указанных вод было установлено существенное превышение предельно допустимых концентраций. Постановлением Департамента природных ресурсов г. Кургана организация, совершившая правонарушение, была признана виновной в совершении правонарушений, предусмотренных ст. 7.6, ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[128], и привлечена к административной ответственности. Арбитражный суд Курганской области, который рассмотрел обращение об отмене постановления о привлечении к административной ответственности, пришёл к выводу, что в деянии отсутствует состав правонарушения, предусмотренный ст. 7.6 КоАП. Во-первых, основанием отмены постановления о привлечении администрации к ответственности по ст. 7.6 стал вывод суда о недоказанности её действий – о фактическом завладении водным объектом с целью дальнейшего использования для удовлетворения личных нужд, так как объективная сторона правонарушения, предусмотренного ст. 7.6 КоАП РФ, выражается в самовольном занятии водного объекта. Арбитражный суд Курганской области усмотрел в действиях администрации состав правонарушения, предусмотренного ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[129], тогда как Восемнадцатый арбитражный апелляционный суд посчитал такой вывод ошибочным[130]. Эта мысль была поддержана Федеральным арбитражным судом Уральского округа[131] и Высшим арбитражным судом РФ[132]. При этом суд первой инстанции исходил из того, что администрация г. Кургана, будучи владельцем коллектора ливневой канализации, не приняла достаточных мероприятий по недопущению загрязнения водного объекта, что охватывается ст. 8.13 КоАП РФ[133].  Противоположные выводы основывались на том, что юридический статус ливневого коллектора – муниципальное имущество. В другой ситуации прокуратурой были обнаружены факты сброса сточных вод в Чёрное море при отсутствии разрешения о предоставлении водного объекта в пользование и нормативов допустимого сброса сточных вод в водный объект. В этих действиях были обнаружены признаки административных правонарушений, предусмотренных ст. 7.6 КоАП РФ[134] (самовольное занятие водного объекта или пользования им с нарушением установленных условий) и ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[135] (нарушение требований к охране водных объектов, которое может повлечь их загрязнение, засорение и (или) истощение). Вместе с тем дело об административном правонарушении было возбуждено только по ст. 7.6 КоАП РФ[136].

Анализ судебной арбитражной практики также показал, что противоположные подходы существуют и при квалификации ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[137] за нарушение требований к охране водных объектов, которое может повлечь их загрязнение, засорение и (или) истощение. В одних случаях для привлечения к административной ответственности достаточно самого факта такого скопления веществ, а в других необходимо представить убедительные доказательства, что свалочные массы могут вызвать загрязнение, засорение и истощение водного объекта. В одном из случаев привлечение к административной ответственности за ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[138] подтверждено в трёх судебных инстанциях на основании самого факта скопления. В другом похожем случае судебные органы посчитали, что для привлечения к ответственности по ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ[139] необходимы доказательства того, что расположение свалочных масс в пределах водоохранной зоны может быть причиной загрязнения соответствующего водного объекта. Разные правовые позиции существуют в судебной практике и по соотношению норм, установленных ст. 8.13 за нарушение правил охраны водных объектов и 8.14 КоАП РФ за нарушение правил водопользования[140]. При подобных обстоятельствах в одних случаях нарушение правил водопользования признается специальным составом правонарушения по отношению к нарушению правил охраны водных объектов, а в других оба состава правонарушения не являются конкурирующими, что исключает такую модель соотношения, как общая и специальная норма[141].

Спорным вопросом является разграничение ст. 260 УК РФ за незаконную рубку лесных насаждений и ст. 8.28 КоАП за незаконную рубку, повреждение лесных насаждений или самовольное выкапывание в лесах деревьев, кустарников, лиан. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации в п. 22 разъясняет, что, если повреждение лесных насаждений не привело к прекращению их роста, содеянное влечёт административную ответственность по ст. 8.28 КоАП РФ. Несмотря на разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, в ряде случаев правоприменитель испытывает затруднения при определении предмета посягательства, ответственность за которое предусмотрена ст. 260 УК РФ. Если деревья и кустарники не вызывают сложностей в квалификации, то отдельный вопрос возникает по лианам, определение которых отсутствует в лесном законодательстве, в результате чего допускается расширительное толкование понятия, под которое подпадают растения, рубка которых не ограничена и не преследуется законом. Судебная практика в настоящее время показывает, что у правоприменителя так и не сложилось понимания термина рубки, используемого в законодательстве. В некоторых случаях это может быть спиливание, срезание. В других случаях это трелёвка лесных насаждений, частичная переработка, хранение и вывоз древесины из леса. Не решает указанных проблем и Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 (ред. от 30.11.2017) «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования»[142].

Возникает и вопрос квалификации деяния по признаку группы лиц. Например, возникает ли ответственность за рубку, если участники группы выполняли иные действия (погрузку, перевозку). Ядринским районным судом Чувашской Республики действия членов группы, осуществившей по предварительному сговору незаконную заготовку лесоматериалов, переквалифицированы с ч. 3 ст. 260 УК РФ на ч. 1 ст. 260 УК РФ и ч. ч. 4, 5 ст. 33 по совокупности с ч. 1 ст. 260 УК РФ, поэтому квалифицирующий признак группой лиц по предварительному сговору исключён[143]. Представляется, что формирование состава через признак уничтожения лесных насаждений или не отнесённых к лесным насаждениям деревьев, кустарников, лиан позволило решить указанные проблемы.  

Анализируя проблемы разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений за отравление, загрязнение и иную порчу земли, соответствующее законодательство РФ, в особенности следует подчеркнуть проблему разграничения ст. 254 Уголовного кодекса Российской Федерации[144] и ст. 8.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях[145]. Указанные статьи имеют идентичное название, однако ст. 254 Уголовного кодекса РФ посвящена уголовной ответственности за отравление, загрязнение или иную порчу земли вредными продуктами хозяйственной или иной деятельности вследствие нарушения правил обращения с удобрениями, стимуляторами роста растений, ядохимикатами и иными опасными химическими или биологическими веществами при их хранении, использовании и транспортировке, повлёкшие причинение вреда здоровью человека или окружающей среде, в то время как ст. 8.6 КоАП РФ предусматривает административную ответственность за самовольное снятие или перемещение плодородного слоя почвы (ч. 1), а также за уничтожение плодородного слоя почвы, а также порчу земель в результате нарушения правил обращения с пестицидами и агрохимикатами или иными опасными веществами и отходами производства и потребления (ч. 2).

Поскольку состав порчи земли при самовольном снятии или перемещении плодородного слоя почвы предусмотрен ч. 1 ст. 8.6 КоАП РФ[146] и имеет формальный характер, то проблем  разграничения от уголовно наказуемого деяния за порчу земли, предусмотренного ст. 254 Уголовного кодекса РФ и имеющего материальный состав, не возникает, в отличие от предусмотренного ч. 2 ст. 8.6 КоАП за уничтожение плодородного слоя почвы, который имеет материальный состав. Данный вывод также подтверждается материалами судебной практики – Решение Лазовского районного суда Приморского края от 21.11.2016 по делу № 12-51/2016[147]; Решение Приморского краевого суда от 31.01.2018 по делу № 21-91/2018[148]; Решение Артёмовского городского суда Приморского края от 20.02.2018 по делу № 12-24/2018[149].

Казалось бы, законодатель разграничил ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[150] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[151] по признаку причинения вреда здоровью человека. Однако ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ применяется и в случае причинения вреда окружающей среде. В случае же уничтожения плодородного слоя почвы, а равно порчи земель, также причиняется вред окружающей среде, а это значит, что ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[152] так же, как и ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[153] содержит признак причинения вреда окружающей среде. Чтобы подтвердить данный логический вывод следует обратиться к нормативному определению понятий «порча земель» и «вред окружающей среде». Согласно ст. 1 Федерального закона от 10.01.2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» (далее – ФЗ № 7)[154], в качестве вреда окружающей среде признается негативное изменение окружающей среды в результате её загрязнения, повлёкшее деградацию естественных экологических систем и истощение природных ресурсов. Определение же понятия «порча земель» ни в ФЗ № 7, ни в каком-либо ином нормативно-правовом акте Российской Федерации, ни даже в ведомственных приказах и инструкциях не даётся.

В то же время буквальное толкование ст. 4 и ст. 77 ФЗ № 7 позволяет признать «порчу» наравне с «загрязнением» в качестве способов причинения вреда окружающей среде. Однако, в отличие от понятия «порча», ФЗ № 7 даёт чёткое определение понятию «загрязнение». В соответствии со ст. 1 ФЗ № 7 загрязнение окружающей среды есть поступление в окружающую среду вещества и (или) энергии, свойства, местоположение или количество которых оказывает негативное воздействие на окружающую среду. Как мы можем видеть, в составе определения понятия «загрязнение» формулировки «порча земель» не встречается. Однако если мы обратимся к ч. 3 ст. 76 Земельного кодекса Российской Федерации (далее – ЗК РФ)[155], то увидим, что «загрязнение» является разновидностью «порчи земель». То же самое подтверждается в п. 5 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 30.11.2017 № 49 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении вреда, причинённого окружающей среде»[156].

В судебной практике суды также нередко поясняют, что следует понимать под понятием «порча земель». Так, по делам об административных правонарушениях суды указывают, что «в силу действующего законодательства порча земель представляет собой действия (бездействие), приводящие как к частичному или полному разрушению плодородного слоя в результате умышленных или неосторожных действий, так и частичной утрате плодородного слоя или ухудшению его физических, химических или биологических свойств, а также снижению природно-хозяйственной ценности земель. Порчей земель является ухудшение их качества в результате антропогенной деятельности, связанной с обращением опасных веществ и отходов, лишением плодородного слоя почвы, увеличением количества химических веществ или уровня радиации и т.п.» (Решение Приморского краевого суда от 08.10.2015 по делу № 21-1168/2015[157]; Решение Приморского краевого суда от 11.01.2016 по делу № 21-43/2016[158]

По уголовным делам, в зависимости от обстоятельств дела, суды указывают следующее:

а) «порчу земли, то есть загрязнение земли вредными продуктами хозяйственной деятельности вследствие нарушения правил обращения с иными опасными химическими веществами при их хранении, повлёкшее причинение вреда окружающей среде при следующих обстоятельствах» (Приговор Буленского районного суда Республики Саха (Якутия) от 28.09.2017 по делу № 1-25/2017[159]);

б) «порчу земли, то есть загрязнение земли вредными продуктами хозяйственной или иной деятельности вследствие нарушения правил обращения с иными опасными химическими веществами при их транспортировке, повлёкшие причинение вреда окружающей среде» (Приговор Советского районного суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 29.11.2017 по делу № 1-181/2017[160]).

Наиболее верной, по нашему мнению, является позиция законодателя, изложенная в ЗК РФ, поскольку, как уже было выяснено, «загрязнение окружающей среды» связано с «поступлением в окружающую среду вещества…, свойства, местоположение или количество которых оказывает негативное воздействие на окружающую среду», то есть портит землю. Да и в самой ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[161] «загрязнение» наравне с «отравлением» признается разновидностью порчи земли. Кроме того, данная позиция согласуется с действующей судебной практикой.

Данные обстоятельства подтверждают тот факт, что ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[162] как и ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ содержит признак причинения вреда окружающей среде. А это уже, как верно отмечает Хопуя Т.Ш., говорит о невозможности разграничения ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[163] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ по признаку причинения вреда здоровью человека[164]. При этом в п. 2 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования»[165] применительно к ст. 254 Уголовного кодекса РФ[166] раскрывается лишь формулировка «причинение вреда здоровью человека», в то время как формулировку «причинение вреда окружающей среде» Верховный суд РФ оставляет без внимания.

Ряд учёных предпринимают попытки разграничить ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[167] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[168] по способу совершения предусмотренных в них деяний. По мнению исследователей, указанные противоправные деяния различаются способом их совершения, а именно тем, что ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[169] устанавливает в качестве способа совершения преступления – «нарушение правил обращения с удобрениями, стимуляторами роста растений, ядохимикатами и иными опасными химическими или биологическими веществами при их хранении, использовании и транспортировке», а ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[170] – «нарушение правил обращения с пестицидами и агрохимикатами или иными опасными для здоровья людей и окружающей среды веществами и отходами производства и потребления». Однако указанные способы совершения противоправных действий можно объединить одной формулировкой – «нарушение правил обращения с опасными химики-биологическими веществами»[171]. Такая возможность вызвана общей нормативно-правовой базой регулирования правил обращения с указанными веществами применительно к ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ от ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[172]. Данная нормативно-правовая база включает Федеральный закон от 19.07.1997 № 109-ФЗ «О безопасном обращении с пестицидами и агрохимикатами»[173], «Санитарные правила по хранению, транспортировке и применению пестицидов (ядохимикатов) в сельском хозяйстве» (утв. Главным государственным санитарным врачом СССР 20 сентября 1997 г. № 1123-73)[174], а также ряд других актов, которые в полной мере применяются как к ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ, так и к ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ. В связи с этим мнение о возможности разграничения ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[175] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[176] по способу совершения предусмотренных в них деяний является несостоятельным.

В изложенной выше ситуации может возникнуть вопрос о том, как же на практике разграничивают деяния, предусмотренные ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[177] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[178]. Зачастую правоприменителем данные составы различаются по размеру ущерба, причинённого в результате совершения исследуемых противоправных деяний. Размер ущерба, как правило, включает:

• характер последствий порчи земли: например, существенное снижение плодородия почвы (Решение Приморского краевого суда от 18.01.2017 по делу № 21-50/2017 [179], потеря землёй способности быть средством производства в сельском хозяйстве (Решение Артёмовского городского суда Приморского края от 02.02.2018 по делу № 12-40/2018[180]) и т.п.;
• размер (сумма) ущерба (вреда), причинённого почве: например, 23 055 руб. (Постановление Кезского районного суда Удмуртской Республики от 07.12.2018 по делу № 1-149/2018[181]), 76 440 руб. (Приговор Лазаревского районного суда г. Сочи от 18.03.2015 по делу № 1-81/2015[182]) и т.п.;
• площадь земельного участка, подвергшегося порче: например, 81 213,79 кв. м (Решение Артёмовского городского суда Приморского края от 15.06.2018 по делу № 12-137/2018)[183], 131 кв. м (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 21.06.2017 по делу № 22-1034/2017[184]) и т.п.

Однако применение ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ [185]и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[186] не ставится в зависимость от причинённого ущерба, в связи с чем нередки споры между контролирующими ведомствами и судами по вопросу учёта ущерба при квалификации деяния, связанного с порчей земли (Апелляционное постановление Верховного суда Республики Крым от 06.11.2018 по делу № 22-2842/2018[187]).

Анализируя зарубежное законодательство, Фаткулин С.Т. отметил, что диспозиция части 2 ст. 273 Уголовного кодекса Кыргызской республики «порча земли» предусматривает «порчу или уничтожение плодородного слоя почвы вследствие невыполнения правил рекультивации земель, если это повлекло выведение их из сельскохозяйственного оборота в зоне чрезвычайной экологической ситуации или в зоне экологического бедствия. Такое деяние наказывается штрафом или лишением свободы до 3 лет. Таким образом, по Уголовному кодексу Кыргызской республики под особую уголовно-правовую охрану взяты земли сельскохозяйственного назначения, что для республики с преобладающим развитием аграрного сектора экономики рационально, а по Уголовному кодексу РФ под уголовно-правовую охрану взяты любые земли, независимо от их назначения[188]. В ст. 285 Уголовного кодекса Республики Казахстан «порча земли» идентична ст. 254 Уголовного кодекса РФ, за исключением того, что квалифицирующий признак места порчи земли – «территория с чрезвычайной экологической ситуацией» – сформулирован более удачно, чем в российском Уголовном кодексе, поскольку слово «зона» ассоциируется больше с понятием режима определённых территорий, чем с самой землёй[189].

В Уголовном кодексе Эстонской республики диспозиция части 1 ст. 154-2 «Нарушение требований к землепользованию или порядка ведения земельного кадастра» сформулирована следующим образом: «Нарушение требований охраны земли и почвы или иных требований к землепользованию или нарушение порядка ведения земельного кадастра, причинившее значительный ущерб или совершённое после применения к виновному дисциплинарного или административного взыскания за такое же нарушение».

 Таким образом, в Уголовном кодексе Эстонской республики конкретные виды порчи земли или почв не указаны, однако установлена административная и дисциплинарная преюдиция, от которой отказалось уголовное законодательство России[190].

Описанный зарубежный опыт также показывает необходимость формирования дополнительных признаков, которые отражают повышенную общественную опасность таких преступлений и, соответственно, позволяют разграничить указанные преступления от иных правонарушений.

Весь изложенный выше комплекс проблем и противоречий вызван необходимостью реформирования действующего законодательства. Предполагается, что описанные в данной работе проблемы разграничения ст. 254 Уголовного кодекса РФ и ст. 8.6 КоАП РФ будут в дальнейшем ликвидированы законодателем путём внесения соответствующих изменений в КоАП РФ и Уголовный кодекс РФ.

Решение проблем разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений

Учитывая результаты научных исследований, отметим, что совершенствование законодательства с целью разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений возможно такими способами, как:

1) реформирование общих положений уголовного права, а именно конкретных признаков общественной опасности, присущих только уголовному праву;

2) реформирование общих положения административного права, а именно описание понятий административных правонарушений более детально;

3) формирование общего принципа, согласно которому в случае конкуренции норм Уголовного кодекса и норм Кодекса об административных правонарушениях и невозможности их разграничить, правоприменитель будет обязан отдать приоритет либо административному правонарушению, либо уголовному преступлению;

4) учёт всех составов административных правонарушений и преступлений, в которых у правоприменителей возникают проблемы с квалификацией, и более детальная установка признаков для каждого состава преступления и правонарушения либо исключение части составов правонарушений и преступлений, в которых произвести разграничение невозможно из-за дублирования правонарушения и преступления.

В настоящее время следует отметить, что в п. 2.3.1 Концепции нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях[191] говорится, что в целях закрепления общих требований к формулированию состава административного правонарушения, его объективной стороны, а также в целях конкретизации для разграничения с понятием «преступление» необходимо уточнить понятие «административное правонарушение». Согласно проекту ст. 2.1 КоАП РФ[192] административным правонарушением признается виновно совершённое противоправное причиняющее вред охраняемым законом отношениям деяние (действие или бездействие) физического или юридического лица, за которое настоящим Кодексом или законом субъекта Российской Федерации об административных правонарушениях установлена административная ответственность. В этой связи можно сделать вывод, что понятие административного правонарушения в проекте нового КоАП РФ значительно не изменится, поэтому разграничить административные правонарушения и уголовные преступления только на основании этих понятий невозможно.

Кроме того, в проекте КоАП РФ законодатель не учёл наличие существующих проблем разграничения административных правонарушений и преступлений в сфере обеспечения экологической безопасности. Так, содержание всех составов административных правонарушений и их признаков в области обеспечения экономической безопасности не реформировано.

Как отмечает В.В. Макрусев, разработка теории предполагает наличие в её основе идеализированного объекта – теоретической модели. Построение такого объекта – необходимый этап создания любой теории[193]. Отсутствие соответствующей концепции или стратегии совершенствования административных правонарушений и преступлений лишает возможности выявить, обеспечить разрешение проблем разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений в целом, так как в общем отсутствует заранее определённый порядок действий, необходимый для достижения поставленной цели. Целью любой концепции является создание условий для динамичного, сбалансированного развития какой-либо сферы. По мнению Л. Абалкина, концепция и стратегия должны находиться во взаимосвязи друг с другом. Для эффективной разработки любых положений необходимо закладывать концепцию и стратегию развития любого явления. Концепция должна содержать цели, приоритеты и очерёдность решения задач, систему институциональных преобразований. С принятием концепции начинается самый важный этап – разработка самой стратегии, то есть необходимо разработать положения по реализации соответствующей концепции[194]. Кроме того, в настоящее время подобные концепции были приняты и активно реализуются в области гражданского права, например, на основе концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации 2009 г. были реформированы практически все разделы Гражданского кодекса, а именно изменились положения о юридических лицах, объектах гражданских прав, сделок, сформированы общие нормативные положения для решений собраний и прочее[195].

Для решения ранее рассмотренных проблем, по нашему мнению, необходима, в первую очередь, теоретическая разработка на уровне концепции совершенствования законодательства разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений. Вектор развития законодательства складывается из совокупности последовательно совершаемых законодателем шагов, вызванных необходимостью преобразований в каждой сфере. Необходимо, с одной стороны, объёмно, полно и всесторонне оценить состояние действующего в государстве законодательства и, с другой стороны, сформулировать ответ на вопросы о том, что необходимо сделать, чтобы система законодательства развивалась в определённом направлении, как некое единое целое, чтобы отдельные большие и малые проблемы и вопросы, возникавшие ранее и возникающие сейчас, можно было рассматривать в общем русле развития и совершенствования всего нормативно-правового массива. Таким образом, концепция совершенствования законодательства является в широком смысле не чем иным, как теорией законодательства, направленной своим острием на системное и комплексное решение задач по дальнейшему развитию и совершенствованию системы законодательства.

Предложим авторское видение концепции совершенствования законодательства по разграничению административных правонарушений и уголовных преступлений

Цель подобной концепции – это координация процессов формирования единообразной практики применения законодательства.

Задачи концепции совершенствования законодательства по разграничению административных правонарушений и уголовных преступлений это:

• обеспечить совершенствование нормативно-правовой базы и направить её в русло формирования единообразной практики правоприменения;
• сформировать системный характер законодательства;
• учесть опыт применения и толкования КоАП судами общей юрисдикции, арбитражными судами и иными субъектами административной юрисдикции;
• обеспечить стабильности законодательства об административных правонарушениях в Российской Федерации;
• обеспечить все права и законные интересы физических и юридических лиц, в том числе предусмотренные международным правом;
• определить итоговый путь реформирования: реформирование общих положений уголовного права либо реформирование общих положения административного права, либо реформирование конкретных составов правонарушений и преступлений и их признаков, комплексный подход, включающий указанные способы в различных сочетаниях.

Способами обеспечения задач являются:

1. Обеспечение взаимодействие органов исполнительной власти, учёных и других специалистов.
2. Обобщение опыта правоприменителей и научных исследователей.
3. Анализ различных признаков каждого состава преступления и административного правонарушения (например, общие, родовые, видовые и непосредственные объекты) с использованием таксономического подхода (выделение в объёме понятия подклассов, которые являются объёмами новых понятий с точки зрения основания деления)[196].
4. Обоснование необходимости некоторых составов административных правонарушений и уголовных преступлений на основе результатов анализа (осуществить синтез полученных данных).

Так, при рассмотрении вопросов разграничения административных правонарушений и преступлений в экологической сфере было выявлено множество проблем. Одной из них является невозможность разграничения ч. 2 ст. 8.6 КоАП за уничтожение плодородного слоя почвы, а равно за порчу земель в результате нарушения правил обращения с пестицидами и агрохимикатами и ст. 254 за отравление, загрязнение или иную порчу земли вредными продуктами хозяйственной или иной деятельности вследствие нарушения правил обращения с удобрениями, стимуляторами роста растений, ядохимикатами и иными опасными химическими или биологическими веществами.

В первую очередь в основе разграничения деяний, предусмотренных ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ, должен лежать определённый критерий, например, стоимостный, количественный или качественный. Иными словами, ответственность по ст. 254 Уголовного кодекса РФ должна наступать, например, в случае причинения вреда (ущерба) окружающей среде в значительном размере, однако, как мы указывали ранее, в экологической сфере размер ущерба установить сразу невозможно, так как вред проявляется спустя значительное количество времени либо после накопления определённой концентрации вещества (исходя из практики и научных исследований, невозможно учесть количество накопленных ранее вредных веществ). Учитывая зарубежный опыт, целесообразнее установить в качестве уголовно наказуемого деяния загрязнение земель определённого назначения, например, сельскохозяйственной, либо земли, охраняемой по правовому режиму защиты важных земель. Во-вторых, следует унифицировать способы совершения деяний, предусмотренных ч. 1 ст. 254 Уголовного кодекса РФ[197] и ч. 2 ст. 8.6 КоАП РФ[198], используя общую для обеих статей формулировку – «нарушение правил обращения с опасными химики-биологическими веществами».

Рассмотрение таких составов административных правонарушений, как предусмотренные ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ за нарушение правил охраны водных объектов, 8.33 КоАП за нарушение правил охраны среды обитания или путей миграции объектов животного мира и водных биологических ресурсов, также позволило выявить проблему невозможности разграничения указанных деяний. По нашему мнению, в ст. 8.33 КоАП РФ нет необходимости, так как ч. 4 ст. 8.13 КоАП РФ предусматривает ответственность за нарушение, которое может повлечь загрязнение, засорение и (или) истощение водных объектов, что в дальнейшем, несомненно, затронет среду обитания и пути миграции объектов животного мира и водных биологических ресурсов. При этом следует учитывать конструкцию диспозиции ст. 8.13 КоАП РФ «…может повлечь…» за нарушение правил охраны водных объектов, что подразумевает отсутствие необходимости для государственных органов доказывать размер вреда. Поэтому при повторном совершении указанного деяния, по нашему мнению, должны применяться уже положения Уголовного кодекса в отношении лиц, которые допускают загрязнение окружающей среды. Кроме того, уголовное наказание целесообразно применять, например, при осуществлении опасной деятельности для окружающей среды без государственной регистрации, без наличия нормативов на использование вредных веществ, а также при использовании таких вредных веществ и без соблюдения экологических требований, которые даже в малой концентрации наносят значительный ущерб окружающей среде. Перечень таких веществ может быть сформирован в качестве постановления Правительства по аналогии с перечнем наркотических веществ. Такой подход вынудит участников общественных отношений, по нашему мнению, соблюдать нормы экологического законодательства даже в тех случаях, когда заплатить административный штраф выгоднее, чем соблюдать требования экологической безопасности.

Подводя итог, отметим, что положения действующего законодательства обеспечивают регулирование общественных отношений в сфере правонарушений и преступлений, однако требуют постепенного совершенствования, а также устранения выявленных проблем разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений.

Заключение

Подводя итог проделанной работы, нам представляется возможным утверждать о достижении поставленной в начале данного исследования цели, заключающейся в выявлении наиболее актуальных проблем разграничения административных правонарушений и преступлений, а также выработке рекомендаций по разрешению проблем. По результатам работы отметим, что проблема разграничения административных правонарушений и преступлений возникает в любом государстве. Учитывая большое количество незначительных правонарушений (в России административных), которые не столь опасны, чтобы на всех нарушителей накладывать уголовную ответственность, государства вводят такую систему, которая разгружает суды от большинства подобных дел. Законодатели различных государств, в том числе и в России, вывели из уголовно наказуемых ряд деяний, которые, по мнению законодателя, незначительны. Это приводит к тому, что по такой категории дел могут быть не предусмотрены права для лиц, в отношении которых рассматривается дело об административном правонарушении; однако они предусмотрены и гарантированы в различных международных актах при привлечении лица к уголовной ответственности. В России, например, по делам об административных правонарушениях не предусмотрена бесплатная юридическая помощь, не обязательно присутствие прокурора при рассмотрении дел об административных правонарушениях.

Европейский Суд по правам человека по этому вопросу придерживается мнения, что характер административных правонарушений в российском праве является разновидностью уголовных преступлений. В качестве обоснования своей позиции Европейский Суд по правам человека приводит такие признаки, как карательный (сдерживающий) характер административного наказания, наличие презумпции невиновности, наличие таких наказаний, которые «угрожали» или «могли быть применены» в качестве максимально возможного наказания. По этой причине Европейский Суд по правам человека неоднократно отмечает нарушение международных актов при рассмотрении дел об административных правонарушениях. Конституционный суд РФ по этому поводу указывает, ссылаясь на практику Европейского Суда по правам человека, что законодатель не может быть лишён возможности использовать дифференцированный подход по определению процессуальных механизмов, гарантирующих обеспечение права на защиту, в зависимости от отраслевой принадлежности, строгости установленных за них наказаний, процедурных особенностей и других оправданных и обоснованных критериев. С одной стороны, Европейским Судом по правам человека и Конституционным судом Российской Федерации используется разное толкование наказания и его строгости. С другой – критерии, выработанные практикой по делу «Энгель и другие против Нидерландов», указанные ранее, свидетельствуют формально об уголовном характере административных правонарушений в России. Учитывая практику Европейского Суда по правам человека, в проекте Процессуального кодекса РФ об административных правонарушениях была предусмотрена возможность получить бесплатную юридическую помощь. Тем не менее, вопрос обязательного присутствия прокурора при рассмотрении дел об административных правонарушениях остался без внимания, хотя данная задача была поставлена Минюсту России на основе проблем, выявленных Европейским судом по правам человека в рамках таких дел, как «Карелин против Российской Федерации», «Михайлова против Российской Федерации», и отмечена в разделе Мониторинга выполнения постановлений Европейского Суда по правам человека Доклада о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2018 г.

Кроме противоречий процессуальных аспектов рассмотрения дел об административных правонарушениях международным актам, возникают противоречия и во внутригосударственном праве, а именно соотношения и разграничения составов административных правонарушений и уголовных преступлений. Это, в частности, касается тех составов административных правонарушений, где законодатель использовал различную формулировку, однако при детальном анализе признаков составов административных правонарушений и уголовных преступлений, в том числе и на основе судебной практики, можно сделать вывод, что составы одинаковы. Проблема могла бы быть решена, если понятие административного правонарушения и уголовного преступления содержало бы такие признаки, которые однозначно позволили разграничить указанные деяния. Данный недостаток был указан в Концепции нового КоАП, но во внимание принят не был. Следует учитывать, что в зарубежном праве, где принят специальный закон об административных правонарушениях, возникает аналогичная проблема соотношения указанных понятий. Проблема разграничения могла бы быть решена, если наказание по делам об административных правонарушениях и уголовных преступлениях было различным. В данном случае следует отметить, что между административными и уголовными наказаниями слишком много схожих черт, начиная от их видов и закачивая их карательным характером. Возможность разграничить указанные деяния на основе научного критерия общественной опасности также является ещё одной дискуссионной проблемой. В науке возникает множество вопросов определения критериев общественной опасности. Поэтому для решения проблемы разграничения административных правонарушений и преступлений необходимо системное реформирование законодательства. Для этого была предложена необходимость теоретической разработки на уровне концепции совершенствования законодательства разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений, которая бы позволила, с одной стороны, объёмно, полно и всесторонне оценить состояние действующего в государстве законодательства и, с другой стороны, сформулировать ответ на вопросы о том, что необходимо сделать, чтобы система законодательства развивалась в определённом направлении, как некое единое целое, чтобы отдельные большие и малые проблемы и вопросы, возникавшие ранее и возникающие сейчас, можно было рассматривать в общем русле развития и совершенствования всего нормативно-правового массива. В настоящей работе было предложено авторское видение концепции совершенствования законодательства по разграничению административных правонарушений и уголовных преступлений.

Кроме того, в настоящей работе были предложены пути совершенствования разграничения административных правонарушений и уголовных преступлений в экологической сфере. Для этого были предложены различные изменения признаков составов административных правонарушений и уголовных преступлений в экологической сфере, с учётом сложившейся практики и научных разработок.

---

[1] Доклад о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2018 год [электронный ресурс]. URL: http://government.ru/ (дата обращения 01.04.2020)

[2] Мелешко Н.П. Уголовно-правовая природа административных правонарушений: проблемы совершенствования уголовного законодательства России // Мат. IV Междунар. науч.-практ. конф., посвящ. 250-летию образования Моск. гос. ун-та им. М. В. Ломоносова и состоявшейся на юр. фак-те МГУ. 2005. С. 362–369.

[3] Казюлина Е.В. Преступление, уголовный проступок, административное правонарушение: проблемы межотраслевой дифференциации // Следственная деятельность: проблемы, их решение, перспективы развития. 2019. № 4. С. 118–120.

[4] Лопашенко Н.А, Кобзева Е.В, Хутов К.М., Долотов Р.О. Теоретическая модель Особенной части уголовного кодекса Российской Федерации: основные положения структуры и содержания // Всероссийский криминологический журнал. 2017. С. 109–118.

[5] Амелин Р.В. Постатейный комментарий к Кодексу РФ об административных правонарушениях. Часть первая / Р.В. Амелин, А.В. Колоколов, М.Д. Колоколова и др.; под общ. ред. Л.В. Чистяковой. М.: ГроссМедиа, РОСБУХ, 2019. Т. 1. 1343 с.

[6] Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[7] Агеев А.А. Понятие и основополагающие признаки категории административного правонарушения // Административное право и процесс. 2016. № 10. С. 37–39.

[8] Тихомирова Л.А. Нюансы законодательства об административных правонарушениях // СПС «КонсультантПлюс». 2017.

[9] Морозова Н.А. Умысел и неосторожность как формы вины юридических лиц при совершении административного правонарушения // Арбитражный и гражданский процесс. 2017. № 11. С. 3–8; № 12. С. 3–7.

[10] Шерстобоев О.Н. К вопросу о вине юридического лица как конструктивном признаке состава административного правонарушения // Безопасность бизнеса. 2012. № 2. С. 17–20.

[11] Постановление Конституционного Суда РФ от 14 апреля 2020 г. № 17-П // СПС «КонсультантПлюс».

[12] Чаннов С.Е. Наказуемость как признак административного правонарушения // Административное право и процесс. 2014. № 7. С. 42–45.

[13] Уголовный кодекс // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[14] Смирнов А.М. О понятии преступления в Уголовном кодексе Российской Федерации // Российский следователь. 2018. № 8. С. 65–67.

[15] Долгих Т.Н. Понятие и признаки субъекта преступления. Особенности специального субъекта преступления // СПС «КонсультантПлюс». 2019.

[16] Петров А.В. Признаки преступления как элемент основания для возбуждения уголовного дела // Законность. 2012. № 8. С. 51–55.

[17] Щекурин С.В. Значение объективной стороны преступления для разграничения преступлений и иных правонарушений // Студенческий вестник. 2019. № 24 (74). С. 50–51.

[18] Черномордова Е.О., Боташева Л.Э. Проблема разграничения административных правонарушений и преступлений // Актуальные проблемы административного, финансового и информационного права Материалы III ежегодной Всероссийской научной конференции. 2015. С. 54–56.

[19] Николаев А.Г., Калдышев А.Н. Проблемы разграничения преступлений и административных правонарушений, относящихся к компетенции пограничных органов федеральной службы безопасности // Российский следователь. 2010. № 11. С. 32–35.

[20] Коноплева Л.Л. Разграничение административных правонарушений и преступлений в российском законодательстве досоветского, советского и постсоветского периодов // Проблемы права. 2014. № 2 (45). С. 196–201.

[21] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[22] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[23] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[24] Ишмухаметова С.И., Масягутов Л.Э. К вопросу о соотношении административного правонарушения и уголовного преступления // Наука, образование и культура. 2018. № 4 (28). С. 52.

[25] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[26] Карпов С.В., Синьков Д.В. Штраф как вид наказания в Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955. и КоАП РФ: соотношение, проблемы законодательного регулирования и эффективности применения // Вестник Бурятского государственного университета. Педагогика. Филология. Философия. 2015. № 3. С. 284–290.

[27] Рогова Е.В., Ишигеев В.С., Парфиненко И.П. Влияние уголовно-правовых санкций на индивидуализацию наказания // Всероссийский криминологический журнал. 2016. Т. 10. № 4. С. 710–720.

[28] Рогова Е.В., Ишигеев В.С., Парфиненко И.П. Указ. соч.

[29] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[30] Маликов Б.З. Преступление, наказание, судимость – основные правовые факторы уголовной ответственности // Человек: преступление и наказание. 2019. № 1. С. 10–17.

[31] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[32] Постановление ЕСПЧ от 19.11.2015 «Михайлова против РФ» // СПС «КонсультантПлюс».

[33] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[34] Князева И.Н. Сравнительно-правовой анализ обязательных работ как административного и уголовного наказания // Административное право и процесс. 2013. № 12. С. 46–48.

[35] Головко Л.В. Пределы уголовного права: от формального к функциональному подходу. [Электронный ресурс]. URL: https://docplayer.ru/44067081-Granicy-ugolovnogo-prava-ot-formalnogo-k-funkcionalnomu-podhodu.html (дата обращения: 24.11.2018).

[36] Кауфман М.А. Преступление и административное правонарушение: конкуренция или конвергенция // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2016. № 4 (27). С. 276–281.

[37] Ишмухаметова С.И., Масягутов Л.Э. Указ. соч. С. 52.

[38] Кудрявцев В.Н. Основание уголовного запрета: криминализация и декриминализация / В.Н. Кудрявцев и др.; отв. ред. В.Н. Кудрявцев, А.М. Яковлев. М.: Наука, 1982. С. 189–242.

[39] Новиков В.А. Преступления и смежные административные правонарушения: критерий разграничения и его правоприменительный аспект // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2016. № 4 (27). С. 299–304.

[40] Беловолова М.В. Вопрос разграничения административных правонарушений и преступлений // Актуальные исследования студентов в области экономических наук: сб. ст. по материалам деятельности студенческих научных кружков кафедр «Предпринимательства и мировой экономики» и «Государственного и муниципального управления и права». Ставрополь, 2015. С. 194–198.

[41] Концепция нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях // СПС «КонсультантПлюс».

[42] Кораблев Р.Н., Поезжалов В.Б., Хусаинов Р.Р. Спорные вопросы отграничения состава оскорбления от смежных и специальных составов преступлений // Вестник Российской правовой академии. 2011. № 1. С. 47–54.

[43] Курбонзода Б.Ш. К вопросу о соотношении и отличии состава организации экстремистского сообщества от других смежных составов преступлений // Вестник Таджикского национального университета. Серия социально-экономических и общественных наук. 2017. № 2–3. С. 211–215.

[44] Сабиров Р.Д. От законодательного состава к составу реального преступления // Актуальные проблемы права и государства в XXI веке. 2017. Т. 9. № 4. С. 157–166.

[45] Петров Е.Е. К вопросу о разграничении дефиниций «преступление» и «административное правонарушение» в российском законодательстве // Актуальные проблемы права и управления: сб. ст. II Всероссийской научно-практической конференции. Отв. ред.: А.А. Максимов. 2017. С. 273–283.

[46] Клеймёнов М.П. Административное и уголовное правонарушение: проступок и преступление // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2016. № 2 (47). С. 172–177.

[47] Теория государства и права: курс лекций в основных положениях / автор-сост. Ю.Б. Кравченко; Российская таможенная академия, Владивостокский филиал. Владивосток: РИО Владивостокского филиала Российской таможенной академии, 2013. 122 с.

[48] Шевченко Ю.П., Косицин И.А. Административное правонарушение и преступление: в чём отличие? // Вестник Омской юридической академии. 2017. Т. 14. № 4. С. 40–44.

[49] Кауфман М.А. Указ. соч.

[50] Юсупов, В.А. Административное право: в 10 тт.: монография / В.А. Юсупов. М.: Евразийская академия административных наук, 2012. 452 с.

[51] Абдурахманов Р.Р. Преступление и административное правонарушение: сравнительный анализ // NovaUm.Ru  2017. № 6. С. 216–218.

[52] Клеандров М.И. О «линейке» понятий «административное правонарушение», «уголовный проступок» и «преступление» // Мировой судья. 2017. № 7. С. 3–12.

[53] Алюков Д.И., Сафин Н.М. Иные обстоятельства, исключающие общественную опасность и преступность деяния // Общественная опасность преступления и уголовный проступок сборник научных трудов Всероссийской научно-практической конференции. 2018. С. 11–13.

[54] Концепция нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях // СПС «КонсультантПлюс».

[55] Маркова О.С. Общие черты административных правонарушений и преступлений // Административное и муниципальное право. 2018. № 6. С. 1–8.

[56] Кузнецова Н.Ф. Проблемы квалификации преступлений: конференции по спецкурсу «Основы квалификации преступлений» / уч. ред. и пред. В.Н. Кудрявцева. М.: Городец, 2007. С. 208.

[57] Малков В.П. Указ. соч. С. 25.

[58] Касимов Р.Г., Нурутдинов И.И. Общественная опасность, понятие и виды рецидива преступлений // Общественная опасность преступления и уголовный проступок: сб. науч. тр. Всероссийской научно-практической конференции. 2018. С. 43–45.

[59] Зенютич А.Ю. Понятие наказания в уголовном праве Российской Федерации и уголовном праве зарубежных стран // Современная культура коммуникации. Социокультурные процессы в современном мире: мат. IV междунар. науч.-практ. конф. Инст. управления и соц.-экономич. развития; Саратовский гос. тех. ун-т, 2017. С. 48–52

[60] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[61] Постановление Конституционного Суда РФ от 25.02.2014 № 4-П // СПС «КонсультантПлюс».

[62] Пленум Верховного Суда РФ от 24.03.2005 № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях».

[63] Маматов М.В., Маслов И.А. Малозначительность административного правонарушения и вопросы прокурорской практики // Законность. 2020. № 2. С. 10–17.

[64] Малиновский А.А. Сравнительное уголовное право / Уч. пособ. Серия: Уголовное право. М.: Юрлитинформ, 2014. 592 с.

[65] Рагозина И.Г., Бражников В.В. Квалификация при малозначительности деяния: вопросы теории и практики // Сибирское юридическое обозрение. 2016. №1 (30). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kvalifikatsiya-pri-maloznachitelnosti-deyaniya-voprosy-teorii-i-praktiki (дата обращения: 19.04.2020).

[66] Апелляционное постановление Брянского районного суда Брянской области от 3.07.2017 // СПС «КонсультантПлюс».

[67] Постановление Верховного Суда Российской Федерации от 8.02.2018 // СПС «КонсультантПлюс».

[68] Колоколов Н.А. Малозначительность: как отделить преступное от непреступного (анализ спорных примеров из судебной практики по уголовным делам) // Мировой судья. 2018. № 11. С. 17–25.

[69] Постановление Президиума Брянского областного суда от 28.11.2018 № 44У-92/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

[70] Постановление Президиума Московского городского суда от 03.04.2018 по делу № 44у-75/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

[71] Постановление Президиума Волгоградского областного суда от 23.10.2019 № 44у-71/2019 // СПС «КонсультантПлюс».

[72] Кулаченко Д.А. Малозначительность деяния в уголовном праве // Актуальные проблемы развития науки и образования: сб. науч. тр. по мат. Междунар. науч.-практ. конф. В 7 частях. ООО «Ар-Консалт», 2014. С. 58–59.

[73] Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 24.10.2019 № Ф06-52686/2019 по делу № А57-23980/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

[74] Постановление Арбитражного суда Московского округа от 12.09.2019 № Ф05-11289/2018 по делу № А40-173314/2017 // СПС «КонсультантПлюс».

[75] Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 13.08.2019 № Ф08-6649/2019 по делу № А63-10317/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

[76] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[77] Постановление пленума ВАС от 02.06.2004 № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» // СПС «КонсультантПлюс».

[78] Кондакова А.А. Оформление ценников как особый объект правового регулирования и государственного контроля // Торговое право. 2011. № 6. С. 36–49.

[79] Салищева Н.Г. Проблемы правового регулирования института административной ответственности в Российской Федерации // Административное право и процесс. 2014. № 9. С. 9–22.

[80] Зырянов С.М. Ещё раз об общественной опасности административного правонарушения // Административное право и процесс. 2017. № 6. С. 43–46.

[81] Бюджетный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 31.07.1998 № 145-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

[82] Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 05.03.2013 № 323-О // СПС «КонсультантПлюс».

[83] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[84] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[85] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[86] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[87] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[88] Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 24.12.2013 № 2125-О // СПС «КонсультантПлюс».

[89] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[90] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[91] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.05.2008 № 8-П // СПС «КонсультантПлюс».

[92] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16.06.2009 № 9-П // СПС «КонсультантПлюс».

[93] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.05.2008 № 8-П // СПС «КонсультантПлюс».

[94] Конституция РФ // Собр. законодательства Рос. Федерации 2014, № 31, ст. 4398.

[95] Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 05.02.2015 № 236-О // СПС «КонсультантПлюс».

[96] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 9-П от 16.06.2009 // СПС «КонсультантПлюс».

[97] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 10.02.2017 № 2-П // СПС «КонсультантПлюс».

[98] Определение Конституционного Суда РФ от 12.03.2019 № 579-О // СПС «КонсультантПлюс».

[99] Невский А.П. Зарубежный опыт правового регулирования публично-правовой ответственности // Право и практика. 2017. № 3. С. 312–317.

[100] Юрченко И.А. Уголовное право зарубежных стран / Учеб. пособ. для магистрантов. М., 2015. 112 с.

[101] Постановление ЕСПЧ от 8 июня 1976 г. Энгель и другие против Нидерландов.

[102] Постановление ЕСПЧ от 8 июня 1976 г. Энгель и другие против Нидерландов.

[103] Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 // СПС «КонсультантПлюс».

[104] Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 // СПС «КонсультантПлюс».

[105] Beysenova M.K., Adambekov A. The criminal legislation – criminal offences in branch of communication and informing // European science review. 2015. №3–4. P. 109.

[106] Постановление ЕСПЧ от 26 марта 1982 г. Адольф против Австрии // СПС «КонсультантПлюс».

[107] Сапончик Е.А. Проблемы реализации Конвенция о правах человека при привлечении к административной ответственности // Отечественная юриспруденция. 2017. №5 (19). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-realizatsii-konventsii-o-pravah-cheloveka-pri-privlechenii-k-administrativnoy-otvetstvennosti (дата обращения: 01.04.2020).

[108] Постановление ЕСПЧ от 25.08.1987 г. Лутц против Германии // СПС «КонсультантПлюс».

[109] Постановление ЕСПЧ от 11 октября 2016 г. Каспаров против России // СПС «КонсультантПлюс».

[110] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[111] Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 5.02.2015 № 236-О // СПС «КонсультантПлюс».

[112] Постановление ЕСПЧ от 20.09.2016 «Карелин против Российской Федерации // СПС «КонсультантПлюс».

[113] Гаврилов С.К. Проблемы разграничения экологических преступлений и административных проступков в области нарушения режима особо охраняемых природных территорий и природных объектов // Вестник Томского государственного университета. 2007. № 301. С. 108.

[114] Голубев С.И. Классификация экологических преступлений: критический анализ уголовно-правовой литературы // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 10. С. 140–151.

[115] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[116] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[117] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[118] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[119] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[120] Головко Л.В. Указ. соч.

[121] Зверева А.И. Экологические преступления, посягающие на безопасность водных объектов: характеристика и разграничение со смежными деликтами: монография / под ред. Ю.В. Грачевой. М.: Проспект, 2019. 200 с.

[122] Попов И.В. Преступления против природной среды: теоретические основы и практика применения: дис. … д-ра юр. н. Екатеринбург, 2014. С. 146.

[123] Гейвандова Э.В. Возмещение экологического вреда как вид ответственности за экологические правонарушения // Фестиваль права: сб. тр. 4-го Всероссийского образовательного форума / под ред. М.С. Трофимова. 2018. С. 179–181.

[124] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[125] Зверева А.И. Указ. соч.

[126] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[127] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[128] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[129] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[130] Постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 05.05.2010 № 18АП-1423/2010, 18АП-1424/2010 по делу № А34-4942/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

[131] Постановление ФАС Уральского округа от 27.07.2010 № Ф09-5563/10-С1 по делу № А34-4942/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

[132] Определение ВАС РФ от 02.11.2010 № ВАС-14348/10 по делу № А34-4942/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

[133] Решение Арбитражного суда Курганской области от 21.01.2010 по делу № А34-4942/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

[134] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[135] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[136] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[137] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[138] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[139] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[140] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[141] Зверева А.И. Указ. соч.

[142] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 // СПС «КонсультантПлюс».

[143] Бархатова Е.Н. Проблемы регулирования уголовной ответственности за преступления в лесной сфере // Экологическое право. 2018. № 3. С. 12–16.

[144] Уголовный кодекс Российской Федерации № 63-ФЗ от 13.06.1996 63-ФЗ (ред. от 28.11.2018) // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[145] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[146] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[147] Решение Лазовского районного суда Приморского края от 21.11.2016 по делу № 12-51/2016 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[148] Решение Приморского краевого суда от 31.01.2018 по делу № 21-91/2018 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[149] Решение Артёмовского городского суда Приморского края от 20.02.2018 по делу № 12-24/2018 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[150] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[151] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[152] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[153] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[154] Федеральный закон «Об охране окружающей среды от 10.01.2002 № 7-ФЗ (ред. от 29.07.2018) // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[155] Земельный кодекс Российской Федерации от 25.10.2001 № 136-ФЗ (ред. от 25.12.2018) // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[156] Постановление Пленума Верховного суда РФ «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении вреда, причиненного окружающей среде» от 30.11.2017 № 49 // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[157] Решение Приморского краевого суда от 08.10.2015 по делу № 21-1168/2015 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[158] Решение Приморского краевого суда от 11.01.2016 по делу № 21-43/2016 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[159] Приговор Буленского районного суда Республики Саха (Якутия) от 28.09.2017 по делу № 1-25/2017 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[160] Приговор Советского районного суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 29.11.2017 по делу № 1-181/2017 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[161] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[162] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[163] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[164] Хопуя Т.Ш. Проблемы реализации на практике правовых норм ст. 254 Уголовного кодекса Российской Федерации // Научно-образовательный потенциал молодёжи в решении актуальных проблем XXI века. 2017. № 9. С. 305.

[165] Постановление Пленума Верховного суда РФ «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования от 18.10.2012 № 21 // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[166] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[167] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[168] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[169] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38.Ст. 2955.

[170] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[171] Хлупина Г.Н., Качина Н.В. Проблемы применения нормы об уголовной ответственности за порчу земли // Уголовное право. 2010. № 1. С. 51.

[172] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[173] Федеральный закон О безопасном обращении с пестицидами и агрохимикатами от 19.07.1997 № 109-ФЗ (ред. от 17.04.2017) // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[174] Санитарные правила по хранению, транспортировке и применению пестицидов (ядохимикатов) в сельском хозяйстве 2015 от 18.03.2018 // СПС «КонсультантПлюс». Законодательство.

[175] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[176] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[177] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[178] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[179] Решение Приморского краевого суда по делу № 21-50/2017 от 18.01.2017 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[180] Решение Артёмовского городского суда Приморского края по делу № 12-40/2018 от 02.02.2018 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[181] Постановление Кезского районного суда Удмуртской Республики от 07.12.2018 по делу № 1-149/2018 [Текст]: от 07.12.2018 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[182] Приговор Лазаревского районного суда г. Сочи по делу № 1-81/2015 от 18.03.2015 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[183] Решение Артёмовского городского суда Приморского края по делу № 12-137/2018 от 15.06.2018  // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[184] Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры по делу № 22-1034/2017 от 21.06.2017 // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[185] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[186] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.

[187] Апелляционное постановление Верховного суда Республики Крым делу № 22-2842/2018 от 06.11.2018 по // СПС «КонсультантПлюс». Судебная практика.

[188] Фаткулин С.Т. Указ. соч. С. 46.

[189] Beysenova M.K., Adambekov A. Указ. соч. P. 109.

[190] Фаткулин С.Т. Указ. соч. С. 48.

[191] Концепция нового Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях // СПС «КонсультантПлюс».

[192] Проект «Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» (подготовлен Минюстом России, ID проекта 02/04/01-20/00099059) (не внесён в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 30.01.2020) // СПС «КонсультантПлюс».

[193] Макрусев В.В. Современные концепции и стратегии // Наука и право. 2015. № 4. С. 54-62.

[194] Абалкин Л. О новой концепции долгосрочной стратегии // Вопросы экономики. М.: Некоммерческое Партнерство «Редакция журнала “Вопросы экономики”», 2008. № 3. С. 37–38.

[195] Концепция развития гражданского законодательства // СПС «КонсультантПлюс».

[196] Голубев С.И. Указ. соч. С. 140–151.

[197] Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[198] Собр. законодательства Рос. Федерации. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2020. № 9. Ст. 1123.