Принудительные меры медицинского характера

Введение

Актуальность настоящей темы исследования заключается в том, что Уголовный кодекс РФ не имеет понятия принудительных мер медицинского характера, а лишь содержит специальный раздел, в котором указаны основания применения принудительных мер, их цели, виды, порядок продления, изменения и прекращения применения таких мер. Подобный подход законодателя в научных кругах порождает множество дискуссий в рамках понятия, юридической природы, проблем применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации и служит основанием для дальнейшего совершенствования законодательства.

Общее ознакомление с научной литературой, касающейся рассматриваемой темы, позволяет отметить научные труды таких авторов как Спасенников Б.А., Рыжаков А.П., Мищенко Е.В., Скрипченко И.Ю., Павлухин А.Н., а также ряда иных авторов. Именно в работах указанных исследователей дается четкий анализ исторического аспекта и теоретико-правовых основ применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации. Также внимания заслуживают работы Говруновой А.И., Колмакова П.А., Шагеевой Р.М., Ивановой А.В., Васильевой Е.А., Щелокаева Е.А. и иных исследователей, посвященные как давно назревшим, так и только появившимся проблемам применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации.

Наличие отмеченного литературного базиса позволяет утверждать, что цель данного научного исследования сводится к определению проблем применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации и выработке конкретных предложений по их разрешению. Данную цель можно достичь лиши через решение следующих задач:

1. Осветить историко-правовой аспект применения принудительных мер медицинского характера в России.

2. Охарактеризовать понятие, юридическую природу, основания, цели и виды принудительных мер медицинского характера, включая основания их применения.

3. Проанализировать актуальные аспекты применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации.

4. Рассмотреть правовые проблемы применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации и пути их решения.

Объектом исследования является группа общественных отношений, складывающиеся в сфере применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации.

Предметом исследования выступают нормы уголовного права.

Настоящая работа предполагает использование общенаучных методов анализа, синтеза, индукции и частно-научные методы (методологический плюрализм, диалектический, формально-юридический, историко-юридический, статистический методы).

При написании работы были использованы законодательные акты (Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс), научные и учебные издания, материалы периодических изданий, посвящённые вопросам уголовной ответственности.

Структура работы представлена введением, тремя главами, заключением и списком использованных источников.

История применения принудительных мер медицинского характера

Существует два подхода к системе наказаний: карательный и превентивный. В мире преобладала на протяжении истории карательная система наказаний, основной принцип которой заключается в том, что чем страшней преступление, тем страшнее наказание[1].

Несмотря на это ещё в древний период люди понимали, что применение различных мер принуждения в отношении психически больных будет несправедливым, не принесет должного результата и удовлетворения потерпевшей стороне, а в ряде случаев назначение наказания и его исполнение будет вовсе безнравственным[2].

В средневековой России законодатель постоянно придерживался такого подхода в отличие от Западной Европы, где было сформировано жестокое преследование душевнобольных, их обвинение в колдовстве, наказание с помощью пыток, сожжение на костре, и прочих способах[3]. При этом в европейских странах вплоть до XIX века душевнобольные преступники содержались вместе со здоровыми. В Европе специальные лечебные учреждения для лиц, страдающих психическими расстройствами, стали появляться только в 19 веке[4].

Рассматривая, историко-правовой аспект применения принудительных мер медицинского характера в соответствии с отечественным уголовным законодательством, отметим следующее.

В Церковном уставе Ярослава Мудрого указывалось, что в случае совершения душевнобольным убийства или разбоя, такое лицо не признавалось виновным и помещалось в специальный монастырь для изгнания бесов, а душевнобольные, занимавшие знатное положение в обществе, помещались в монастырские больницы[5].

В 1551 г. на Стоглавом соборе при Иване IV было принято аналогичное решение о том, что для попечения нищих, больных, одержимых бесами, лишенных разума следует «их помещать в монастыри, чтобы не быть помехой для здоровых и получать вразумление»[6].

В Соборном уложении 1649 г. нормы права также освобождали психически больных от ответственности, однако в этот период времени лечение таких лиц законодательством не было предусмотрено. Их лечение осуществлялось на основании уже сформированных обычаев с ссылкой в монастыри[7].

При Петре I в 1723 году было запрещено ссылать душевнобольных в монастыри. Вместо этого оборудовались госпитали, однако, зачастую, из-за их отсутствия после смерти Петра I психически больные по-прежнему стали направляться в монастыри. Ввиду постоянных конфликтных ситуаций из-за отсутствия госпиталей в 1766 г. Екатерина II издала Указ об организации для душевнобольных правонарушителей специальных светских лечебниц.

Специальные светские лечебницы представляли собой лечебницы, в которых кроме решеток на окнах и цепей никаких других условий для лечения предусмотрено не было. Подобные лечебницы так же, как и монастыри, выполняли функции изоляции душевнобольных от общества, лишая их всех прав за исключением того, что в случае исцеления происходило их освобождение[8].

В 1832 г. в Своде законов был сформирован принцип освобождения от всякого уголовного преследования в состоянии безумия или сумасшествия за любое преступление за исключением убийства. Такое лицо подвергалось принудительному лечению в особых от прочих умалишенных отделениях.

В течение пяти лет в случае отсутствия рецидива у больного, душевнобольной убийца мог быть освобожден под поручительство семьи или иных доверенных лиц с разрешения министерства внутренних дел.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. принудительному лечению подвергались также лица, совершившие убийство, покушение на самоубийство или поджог по определению окружного суда или судебной палаты с установлением опеки над имуществом. В указанном нормативном документе также устанавливался порядок принудительного лечения, сроки содержания, условия освобождения. Для освобождения требовалось освидетельствование и испытание.

За лицом, помещенным в дом умалишенных, производилось наблюдение для исключения рецидивов совершения преступлений со сроком в два года, в течение которых не должно быть припадков. Аналогично Своду законов во всех случаях освобождения, лицо передавалось иным лицам, заслуживающим доверие, однако уже по решению судебных инстанций[9].

В Уголовном уложении 1903 года было сформировано понятие невменяемости, которое исключало возможность привлечения к уголовной ответственности. Согласно положениям данного нормативного акта невменяемость — преступное деяние, учиненное лицом, которое, во время его учинения, не могло понимать свойства и значения им совершаемого или руководить своими поступками вследствие болезненного расстройства душевной деятельности, или бессознательного состояния, или же умственного неразвития, происшедшего от телесного недостатка или болезни[10].

В советский период необходимость применения мер принудительного лечения к лицам, совершившим преступления в состоянии невменяемости, была установлена УК РСФСР 1922 г, как разновидность меры социальной защиты (при опасности душевнобольных для общества).

Аналогичное правовое регулирование содержалась в УК РСФСР 1926 г., в котором предусматривалось аналогично УК РСФСР 1922г принудительное лечение с лишением свободы, однако не только в рамках социальной защиты, но и мер медико-педагогического и медицинского характера[11].

Несмотря на это, зачастую, в период существования СССР психиатрия и принудительные меры медицинского характера использовалась не только для изоляции душевнобольных, но и в политических целях, заключавшихся в злоупотреблении психиатрическим диагнозом, лечением и содержанием в изоляции различных неугодных лиц, открыто выражавших взгляды, противоречащих официально декларируемым догмам СССР[12].

Наиболее частый характер злоупотребления приобрели в 30—50-х годах XX века, а в 1960-х годах психиатрия стала одним из главных инструментов репрессий в СССР до 1980-х. Подобные действия отложили свой негативный отпечаток как на психиатрию, так и на принудительные меры медицинского характера[13].

В УК РСФСР 1960 г. и УПК РСФСР 1960 г. была установлена мера принудительного лечения для лиц, совершивших не преступления, а общественно опасные деяния. Для этого предусматривалось лечение в психиатрических больницах общего и специального типа, а также устанавливался порядок назначения, изменения и прекращения принудительного лечения.

Несмотря на это в УК РСФСР 1960 полный перечень видов принудительного лечения, применяемых к осужденным, не охватывался ст. 62 УК РСФСР. Так, из ст. 24, 53 УК РСФСР следовало, что к лицам, отбывающим наказание по приговору суда, применялось также и лечение от венерического заболевания, возможность принудительной реализации которого установлена в п. 2 Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 июля 1979 г. «Об усилении борьбы с распространением венерических заболеваний» (в редакции Указа от 29.01.86 г.). Юридическая природа этой меры, влекущей уголовно-правовые последствия (неприменение ст. 24, 53 УК РСФСР) по мнению исследователей требовало специальной процессуальной формы реализации. Принудительное лечение от венерической болезни (как и от алкоголизма или наркомании) по отношению к лицам, осужденным за преступления, также должно назначаться специальным судебным определением[14].

В 1988 г. в УК РСФСР 1960 г. порядок назначения, продления, прекращения принудительных мер медицинского характера был изменен, дополнительно определены иные виды мер принудительного характера и специализированные медицинские учреждения, которые их осуществляли. В последующем указанное правовое регулирование было закреплено в Законе о психиатрической помощи 1992 г[15].

В начале 1990-х в науке уголовного права и криминологии получило распространение мнение о том, что целью принудительных мер медицинского характера не должно являться исправление лиц, отбывающих наказание. Единственная цель в данном случае должна быть — излечение лица, страдающего от заболевания. Оказание медицинской помощи нельзя подчинять решению каких бы то ни было идеологических и воспитательных задач[16].

На основании подобных взглядов в Заключении Комитета Конституционного надзора СССР от 25 октября 1990 г. возник вопрос о целесообразности осуждения с применением принудительного лечении лиц, совершивших преступления, так как уголовный закон не требует установления связи между заболеванием и преступлением и формирует правовой статус осужденного[17].

Также был сделан вывод о том, что принудительные меры медицинского характера должны быть основаны не на преступлениях, а на особенностях личности, соответственно душевнобольным наказание не должно назначаться приговором, в котором решаются вопросы уголовной ответственности и квалификации[18].

Последующее развитие указанный институт получил в разработанной правоведами Теоретической модели Общей части уголовного кодекса.

В указанной модели разъединили содержавшиеся в гл. 6 УК РСФСР 1960 г. на нормы о принудительных мерах медицинского характера и принудительных мерах воспитательного характера на основании того, что указанные меры отличаются не только по природе, основаниям, но и по целям применения.

В указанной модели также более четко были сформулированы основания применения принудительных мер медицинского характера, закреплялись общие положения них, их цели, возможности применения в состоянии ограниченной вменяемости[19].

Ряд положений из указанной модели нашли отражение в Основах уголовного законодательства СССР и республик 1991 г., однако они фактически остались не воспринятыми законодательством.

В дальнейшем основания применения принудительных мер медицинского характера были отражены в УК РФ 1996 г.

Теоретические наработки правоведов определяло их стремление охватить как главные, так и второстепенные признаки принудительных мер медицинского характера.

Например, в диссертации Б.А. Протченко: «Принудительные меры медицинского характера — это установленные законом медико-судебные меры, назначаемые судом, представляющим опасность для общества по своему психическому состоянию и характеру содеянного невменяемым, а также заболевшим после совершения преступления хронической или временной душевной болезнью вменяемым лицам[20].

Однако подобные понятия либо были слишком громоздкими, либо не отражали всех признаков, либо формировали казусный подход к понятию принудительных мер медицинского характера[21].

Таким образом, историко-правовой аспект применения принудительных мер медицинского характера показывает, что указанные меры в истории России в отличие от Западной Европы применялись и имели законодательное регулирование. Душевнобольные не подвергались уголовным наказаниям, например, к ним не применялась смертная казнь, при этом, в момент исцеления, осужденные могли быть освобождены от заключения при соблюдении ряда условий.

Использование психиатрии и принудительных мер медицинского характера в политических целях в период СССР с 1930х до 1980-х наложило на граждан негативный отпечаток. В результате такого использования в наше время многие граждане принудительные меры медицинского характера считают либо способом освобождения от уголовной ответственности в случае совершения тяжких и особо тяжких преступлений, либо на оборот слишком строгой мерой при совершении преступлений небольшой тяжести, так как человек, во-первых, фактически утратит свою личность как во время, так и после лечения, а, во-вторых, лечение может не принести никаких результатов и только ухудшить самочувствие пациента.

Принудительные меры медицинского характера: понятие, юридическая природа, цели и их виды.

УК РФ в настоящее время не содержит понятия принудительных мер медицинского характера. До настоящего времени в доктринальных актах России также не разработана какая-либо концепция развития принудительных мер медицинского характера и дальнейшего совершенствования указанного института[22].

Предложенные в настоящее время дефиниции включают в себя как существенные, так несущественные признаки, зачастую, имеют избыточный объем в содержательной части, не отражают правовой природы и в связи с чем не могут быть использованы законодателем в качестве легальной дефиниции[23].

Так ученые, как правило, анализируют законодательные признаки и пытаются обосновать либо оспорить позицию законодателя, который включил, например, в состав иных мер уголовно-правового характера различные по своей правовой природе меры в виде принудительного лечения (гл. 15 УК РФ) и принудительного безвозмездного изъятия имущества на основании обвинительного приговора (гл. 15.1 «Конфискация имущества»)[24]. Другие специалисты относит также к иным мерам уголовно-правового характера принудительные меры воспитательного воздействия в рамках раздела V, посвященному Уголовной ответственности несовершеннолетних[25].

В рамках сравнительного правоведения, специалисты многих стран разграничивают понятия недобровольных психиатрических мер и принудительных мер медицинского характера. Разграничение заключается в том, что последние включают в себя принудительное психиатрическое лечение, а также обычно осуществляется по отношению к лицам, совершившим общественно опасные деяния[26].

Назаренко Г.В. предлагает рассматривать не принудительные меры медицинского характера, а более широкое понятие — принудительные меры медицинского воздействия, которые выражаются в том, что это меры социальной безопасности, назначаемые судом психически больным лицам, совершившим общественно опасные деяния или преступления[27]. Назаренко Г.В. считает, что принудительные меры медицинского характера по своей правовой природе являются мерами социальной безопасности и призваны обеспечить безопасность общества за счет принудительного лечения лиц, поэтому расширение до иных мер уголовно-правового характера, указанных в законе, представляет собой неоправданное правовое регулирование.

В рамках широкого казусного подхода к понятию принудительных мер медицинского характера также добавляются такие признаки как: необходимость в помещении душевнобольного в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа, специализированного типа или специализированного типа с интенсивным наблюдением, в целях ограничения общества от совершения им повторного общественно опасного деяния, охраны безопасности личности самого больного и приобщения к условиям соблюдения правил общественного порядка[28].

Додонов В. Н., анализируя принудительные меры медицинского характера в рамках сравнительного правоведения, отметил общее понятие принудительных мер медицинского характера, под которыми считает меры государственного принуждения в виде иных мер уголовно-правового характера, роль которых выражается в принудительной госпитализации, лечении или применении иных процедур медицинского характера (психиатрического или наркологического характера) к лицам, совершившим преступления[29].

Принудительные меры медицинского характера — это предусмотренные уголовным законом меры, применяемые к страдающим психическими заболеваниями лицам, совершившим общественно опасное деяние или преступление, с целью излечить их или улучшить их психическое состояние, а также предупредить антиобщественное поведение[30].

При этом согласно п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера» принудительные меры медицинского характера — это меры государственного принуждения, основанные на уголовном и уголовно-процессуальном законе, применяемые по решению суда к лицам, совершившим преступление в состоянии невменяемости или у которых после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение и исполнение наказания, а также к лицу, совершившему преступление и страдающему психическим расстройством, не исключающим вменяемости, при условии, что психическое расстройство такого лица связано с возможностью причинения им иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц[31].

Принудительные меры медицинского характера не являются мерами уголовного наказания. Они представляют собой систему психотерапевтических, медико-профилактических и медико-реабилитационных мер, а также систему медицинских мер по уходу и надзору за психически больными. Между тем они связаны с ограничением свободы личности, применением принуждения при лечении.

Анализ принудительных мер медицинского характера, в том числе и в историко-правовом аспекте, привел некоторых учёных к выводу о том, что указанные меры по своей правовой природе являются мерами социальной защиты от действий невменяемых и психически больных, совершивших преступления и служит для обозначения системы мер уголовно-правового принуждения, включающей в себя наказание, принудительное лечение без изоляции и связанное с изоляцией, принудительные меры медико-воспитательного характера, удаление из определенной местности и другие меры, заменяющие наказание и следовавшие за ним последствия[32].

По мнению некоторых исследователей в советский период указанная толкование было продиктовано стремлением государства показать, что СССР чужда практика карательной деятельности буржуазного государства, которая основана на идее возмездия преступнику и искупления им своей вины путем отбытия в тюрьме наказания[33].

Многие авторы также отмечают то, что по правовой природе принудительные меры медицинского характера являются мерами безопасности, роль которых выражается в принудительном лечении лиц, представляющих по состоянию здоровья опасность для общества в результате совершения уголовно наказуемых деяний[34].

В настоящее время цели применения принудительных мер медицинского характера отличаются от целей применения наказания и в силу ст. 98 УК РФ заключаются в излечении или улучшении психического состояния указанных лиц, а также предупреждении совершения ими новых предусмотренных уголовным законом общественно опасных деяний.

Общими требованиями для принудительных мер медицинского характера и для уголовного наказания является то, что и принудительные меры медицинского характера, и уголовное наказание не могут иметь своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства согласно ч. 2 ст. 7 УК РФ[35].

Психическое состояние сопряжено с нарушением функционирования мозговых центров (нервной системы) человека, имеющим ухудшение способности сознания отражать действительность в виде ощущений, восприятий, представлений, мыслей и пр.

Под особенностями состояния человека в уголовном законодательстве прежде всего понимаются нарушения психики, которые могут в определенной степени быть ликвидированы, после чего психическое состояние лица улучшится[36].

Под опасностью для себя и других лиц предполагается опасность для собственной жизни и здоровья больного, жизни и здоровья иных лиц. Правоведы отмечают, что опасными следует считать любые действия, которые сопряжены с сильными болевыми ощущениями либо действия способные повлиять на состояние организма как самого лица, осуществляющего это действие, так и постороннего человека.

Под возможностью причинения лицом иного существенного вреда подразумевается возможность — необходимое условие для совершения деяния не меньшей степени опасности.

Имущественный вред, который может быть причинен лицом должен быть реальным, например, уничтожение, повреждение имущества, в том числе постороннего лица, в результате которого лицо либо должно будет произвести расходы для восстановления, приобретения поврежденного имущества.

Существенный вред может быть и физическим, то есть причинение вреда здоровью человека, причинение физических и психических страданий, а равно лишение человека жизни.

Причинение страданий также свидетельствует о нанесении не только физического, но и морального вреда. По ряду преступлений причинение лицу морального вреда не сопровождается физическим или имущественным вредом. Некоторые ученые исключают из указанного перечерняя нравственные страдания, так как не наносится вреда здоровью и телесной целостности человека[37].

Однако в данном случае будет возникать вопрос назначения принудительных мер медицинского характера за преступления, например, нарушающими личные неимущественные права.

Физическому лицу может быть причинен, как один из видов общественно опасного вреда, так и несколько одновременно.

Особенной частью УК РФ предусмотрены признаки общественно опасного деяния, которое мог совершить невменяемый, например, закреплены признаки общественно опасных последствий, которые могли наступить в связи с невиновным совершением данного деяния.

Существует несколько оснований для классификации принудительных мер медицинского характера в международной практике. Среди подобных классификаций[38]:

Во-первых, принудительные меры медицинского характера, которые назначаются вместо наказания и иных мер уголовной ответственности, и применяемые вместе с наказанием;

Во-вторых, принудительные меры медицинского характера, связанные с ограничением свободы лица, к которому они применяются, и не связанные с таковым;

В-третьих, принудительные меры психиатрического, наркологического и иного характера.

В Российском праве меры медицинского характера принято делить на две категории: предполагающие помещение лица в специальное медицинское учреждение (стационар), то есть определённую изоляцию его от окружающей среды в медицинских целях, и не предполагающие такой необходимости (амбулаторное лечение)[39].

Более подробно указанную классификацию можно разделить исходя из ст. 99 УК РФ на такие виды, как[40]:

Во-первых, принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях;

Во-вторых, принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа;

В-третьих, принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа;

В-четвертых, принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа с интенсивным наблюдением.

При этом, исходя из ст. 103 УК РФ по общему правилу к лицу, которое после совершения преступления либо во время отбывания наказания заболело болезнью, лишающей возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими, после выздоровления судом может быть применено наказание, если не истекли сроки давности или отсутствуют другие основания для освобождения лица от уголовной ответственности и наказания.

В случае если лицо, совершившее общественно опасное деяние, имеет психические недостатки, которые не лишают его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, оно привлекается к уголовной ответственности в общем порядке, однако несмотря на это, данное обстоятельство должно учитываться судом при назначении наказания. Законом также предусмотрены дополнительные гарантии прав и законных интересов таких лиц в уголовном процессе[41].

Проанализируем нормы УК РФ и УПК РФ при назначении принудительных мер медицинского характера.

С учетом состояния лица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости, или лица, у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение наказания или его исполнение, а также в силу характера и степени общественной опасности совершенного деяния суд на основании ч. 1 ст. 99 УК РФ может применить к указанным лицам такие принудительные меры медицинского характера, как: принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях, принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа; принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа; принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа с интенсивным наблюдением.

Однако согласно ч. 1 ст. 433 УПК РФ подлежат применению такие принудительные меры медицинского характера, как принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа; принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа; принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа с интенсивным наблюдением. Принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях не применяется[42].

Толкование указанной нормы может приводит к таким выводам, как:

Во-первых, в уголовном процессе одновременно существует два производства о применении принудительных мер медицинского характера. Первое — до принятия решения о применении принудительного наблюдения и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях, а второе — о применении всех иных предусмотренных ст. 99 УК РФ принудительных мер медицинского характера. Однако не все правоведы придерживаются подобного подхода так как в УПК РФ прямо не предусмотрено несколько производств о применении принудительных мер медицинского характера, а именно производства о применении в отношении лица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости, или лица, у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение наказания или его исполнение, принудительного наблюдения и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях[43]. Иные исследователи считают подобное законодательное изложение ст. 433 УПК РФ пробелом, так как кроме суда, никто не может применить и назначить принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях. При существующей практике амбулаторное принудительное наблюдение и лечение у психиатра назначает именно суд как первичный вид принудительных мер медицинского характера или в случаях изменения стационарного принудительного лечения на амбулаторное. Поскольку для невменяемых амбулаторное принудительное лечение может назначаться, продлеваться и изменяться только судом, то рассмотрение производства о применении этого вида принудительных мер медицинского характера должно находить отражение в главе 51 УПК РФ[44].

Во-вторых, применение судом к лицу принудительного наблюдения и лечения у врача-психиатра в амбулаторных условиях осуществляются в рамках тех лиц, которые нуждаются в лечении психических расстройств, не исключающих вменяемости. В этом случае принудительные меры медицинского характера применяются при вынесении приговора согласно ч.4 ч. 4 ст. 433 УПК РФ[45].

Рассмотрим более подробно каждый вид принудительных мер медицинского характера.

Принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях назначается если лицо по своему психическому состоянию не нуждается в лечении на стационарных условиях, а также при наличии рекомендации судебно-психиатрической экспертной комиссии. Заключение экспертов-психиатров подлежит тщательной оценке судом в совокупности со всеми материалами дела.

Суд при назначении принудительного наблюдения и лечения у врача-психиатра в амбулаторных условиях также должен учитывать характер расстройства лица, общественную опасность деяния, возможность осуществления лечения в амбулаторных условиях без помещения в стационар, так как указанное лечение связано со значительно меньшими ограничениями личной свободы лица[46].

Кроме того, данный вид принудительной меры медицинского характера может применяться, как первичная мера принудительного лечения если преступление было совершено в состоянии временного болезненного расстройства психической деятельности, повторение которого маловероятно, а также в случае перехода от принудительного лечения в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, к оказанию необходимой для лица, страдающего психическим расстройством, психиатрической помощи в общем порядке.

По содержанию принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях предполагает регулярные медицинские осмотры, оказание медицинской и социальной помощи вне зависимости от желания пациента. Количество осмотров зависит от состояния лица, динамики расстройства и потребностей в помощи. Лечение включает в себя психофармакологическое лечение, психотерапию, а также социально-реабилитационные мероприятия[47].

Отличие правового статуса лиц, находящихся под принудительным наблюдением в отличие от иных пациентов, получающих амбулаторную психиатрическую помощь, заключается в том, что лечение назначается судом в результате рассмотрения уголовного дела, а также соответственно в невозможности прекратить такое наблюдение и лечение без решения суда. При отсутствии согласия лечение проводится по решению комиссии врачей-психиатров, возможен переход от амбулаторных условий к лечению в стационарных условиях в результате того, что становится невозможным проведение принудительного лечения в амбулаторных условиях. Аналогично рассматриваются грубые нарушения пациентом режима наблюдения и уклонения от амбулаторного лечения[48].

Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, применяется в случаях, указанных ранее, а также в случае если характер психического расстройства требует лечения только в стационарных условиях в результате сочетания с опасностью причинения существенного вреда психически больным для себя или окружающих.

Экспертные психиатрические комиссии при рекомендации указанного лечения для больных основываются на общем принципе необходимости и достаточности этой меры для предотвращения совершения новых преступлений, а также проведения лечебно-реабилитационных мероприятий.

Уголовным кодексом установлено три вида принудительного лечения в медицинских организациях, оказывающих психиатрическую помощь в стационарных условиях. Среди них: медицинские организации, оказывающие психиатрическую помощь в стационарных условиях, для принудительного лечения общего типа, специализированного типа и специализированного типа с интенсивным наблюдением. Помещение в стационарные условия служит закреплению результатов и способствует контролю за устойчивостью состояния пациента. Необходимость лечения в стационарных условиях, общего типа обусловлена тем, что сохраняется вероятность совершения им повторного общественно опасного деяния либо у больного отсутствует критическое отношение к своему состоянию[49].

Психиатрическая помощь в стационарных условиях, общего типа фактически не отличается от того лечения страдающих психическими расстройствами лица, не совершивших общественно опасных деяний. Назначается лицу, которое нуждается в больничном лечении и наблюдении, но не требует интенсивного наблюдения, соответственно организуется в отделениях обычных психиатрических больниц. Указанная мера назначается больным при отсутствии выраженных тенденций к грубым нарушениям режима, но при вероятности повторения психоза либо при недостаточной оценке своего состояния, а также больным со слабоумием и психическими дефектами различного происхождения, совершившими деяния, спровоцированные внешними неблагоприятными обстоятельствами.

Принудительное лечение в стационарных условиях, специализированного типа назначается лицу, которое по своему психическому состоянию требует постоянного наблюдения.

Специализированность означает, что лечебное учреждение имеет специальный режим содержания пациентов, выражающееся в принятии мер по предотвращению побегов и совершения повторных преступлений, а также специализированные реабилитационно-профилактические и коррекционно-воспитательные программы. Принудительное лечение в стационарных условиях, специализированного типа исключает возможность поступления в него и содержания в нем других больных, не направленных на принудительное лечение судом. В подобные больницы попадают пациенты, совершившие преступления и представляющие значительную опасность для общества из-за склонности к повторению таких деяний. Большая часть пациентов таких стационаров страдает психопатоподобными расстройствами, различными психическими дефектами и изменениями личности[50].

Принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа с интенсивным наблюдением назначается лицу, которое по своему психическому состоянию представляет особую опасность для себя и окружающих, например, больные с психотическими состояниями и продуктивной симптоматикой — шизофрения и другие психозы с манией преследования, императивными галлюцинациями, больные, склонные к систематическим повторным общественно опасным деяниям и грубым нарушениям больничного режима, нападения на персонал, побеги.

Указанный вид принудительного лечения назначается тем лицам, которые совершили особо тяжкие преступления, при реальной возможности их повторения, обусловленными клиническими проявлениями психического расстройства и личностными особенностями пациента.

Такие пациенты требуют постоянного и интенсивного наблюдения и принятия специальных мер безопасности так как они склонны к стойким асоциальным проявлениям, что исключает возможность их лечения в иных медицинских организациях, оказывающих психиатрическую помощь. Поэтому в подобных больницах существуют усиленные охрана и надзор.

Принудительное лечение в медицинских организациях общего и специализированного типа проводится по месту жительства пациентов либо их родственников в целях предотвращения дезадаптации пациентов. К режиму содержания пациентов в стационарных условиях специализированного типа с интенсивным наблюдением не позволяют организовать принудительное лечение в соответствии аналогичным образом, поэтому пациенты подобных лечебных учреждений находятся на принудительном лечении в значительном отдалении от дома[51].

Таким образом, в: понятии принудительных мер медицинского характера, их юридической природе, целей и видах существует множество научных точек зрения. Некоторые исследователи связывают это с несовершенством действующего законодательства, другие с тем, что в рамках исследования принудительных мер медицинского характера невозможно прийти к каким-либо очевидным единым выводам. Более подробный анализ указанных понятий рассмотрим в следующих частях настоящей работы.

Основания применения принудительных мер медицинского характера, категории лиц, к которым применяются принудительные меры медицинского характера

Большинство стран в мире предусматривает такие основания назначения принудительных мер медицинского характера лицам, совершившим преступления, как:

1) наступление психического расстройства, исключающего возможность назначения или исполнения наказания, после совершения лицом преступления;

2) совершение общественно опасного деяния, образующего объективную сторону предусмотренного уголовным законодательством преступления, в состоянии невменяемости;

3) наличие психического расстройства, не исключающего вменяемости, у лица, совершившего преступление;

4) необходимость в лечении алкоголизма, наркомании или токсикомании у лица, совершившего преступление[52], однако Федеральный закон от 08.12.2003 № 162-ФЗ признал утратившим силу п. «г» ч. 1 ст. 97 УК РФ и тем самым исключил из числа лиц, в отношении которых могло быть назначено принудительное лечение, а именно алкоголиков и наркоманов, совершивших преступления. Подобное изменение законодательства по мнению ряда исследователей произошло так как указанная норма противоречила принципам добровольности лечения лиц, не страдающих тяжелыми психическими расстройствами, а также в виду того, что практика назначения такого лечения показала свою неэффективность[53]. Кроме того, отмечалось, что наркомания и алкоголизм не исключают вменяемости и не ограничивают осознание ситуации и управление поведением[54].

Однако не все исследователи согласны с подобными аргументами, например, Гареев М. указывает, что у алкоголиков и наркоманов сильно нарушена волевая сфера. Так такие лица хотя и могут давать обещания прекратить пьянство, однако они тут же забываются, также у данных лиц отсутствует чувство вины перед окружающими. Все интересы у указанной категории лиц утрачиваются, а доминирующей потребностью становится употребление спиртных напитков, что и приводит алкоголиков и наркоманов к совершению преступления.

Более того, Гареев М. отмечает, что несмотря что согласно ч. 5 ст. 73 УК РФ на условно осужденного может быть возложена обязанность пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании или токсикомании, данная мера является ограниченной, так как суд назначает такое лечение только при условном осуждении к исправительным работам, ограничению свободы, содержанию в дисциплинарной воинской части или лишению свободы. В случае назначения наказания, предусмотренного ст. 43 УК РФ, суд лишен такой возможности[55].

При этом в 2012 г. Федеральный закон от 29.02.2012 №14-ФЗ включил в п. «д» ст. 97 УК РФ, который признал подлежащими принудительному лечению педофилов. Законодатель внес изменения в ч. 2 ст. 99 УК РФ, дополнив ее принудительным лечением указанных лиц у врача-психиатра в амбулаторных условиях наряду с отбыванием наказания дополнил, а также п. 2.1 ст. 102 УК РФ предусматривающий обязательное проведение экспертизы в отношении педофилов в период условно-досрочного освобождения или во время отбывания более мягкого вида наказания, а также после отбытия наказания.

Многими правоведами до сих пор исследуются проблемы эффективности применения принудительных мер медицинского характера в отношении педофилов, анализируются достоинства и недостатки такой меры, как химической кастрации.

Основными аргументами за введение химической кастрации являются предупреждения совершения новых преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних, положительный опыт зарубежных стран[56]. Основными аргументами против являются позиции того, что указанная мера является членовредительской и будет нарушать одну из приоритетных целей наказания — предупреждение совершения новых преступлений, указанная мера нарушает базисные принципы и задачи уголовной и уголовно-исполнительной политики, а некоторые авторы считают указанную меру аналогичной отрубанию рук ворам в древние времена[57]. Кроме того, по мнению ряда исследователей, указная мера не учитывает фактор личности виновного, не учитывает, что медицинские препараты не рассчитаны на единичное применение[58].

Рассмотрим теоретический аспект оснований применения принудительных мер медицинского характера.

В.К. Бобров считает, что основаниями применения принудительных мер медицинского характера являются опасность лица и психическое расстройство, связанное с опасностью причинения существенного вреда[59].

Нодари Д.Э. указывает, что основаниями для применения принудительных мер медицинского характера являются общественная опасность лица, вытекающая из его предыдущего поведения, психического состояния, и возможность, в связи с этим совершения новых общественно опасных деяний[60].

Другие исследователи отмечают, что основанием назначения принудительных мер медицинского характера является совокупность доказательств о том, что преступление совершено лицом в состоянии невменяемости или после совершения преступления наступило психическое расстройство[61].

В научных источниках исследователи отмечают, что при рассмотрении оснований применения принудительных мер медицинского характера следует учитывать сочетание юридического и медицинского критерия, которое позволяет обеспечивать законное и обоснованное применение принудительных мер медицинского характера в практической деятельности.

Юридический критерий основания применения принудительных мер медицинского характера заключается в установленном Уголовным кодексом основаниях, целях, видах, порядок применения и прекращения применение принудительных мер медицинского характера, а также в установленном Уголовно-процессуальным кодексом процедуры их назначения[62].

Непосредственным юридическим основанием является совершение общественно опасного деяния в состоянии невменяемости либо в случае наступления психического расстройство после его совершения, делающее невозможным назначение или исполнение наказания, либо страдающими психическими расстройствами, не исключающими вменяемости[63].

Различие указанных оснований заключается в том, что признание невменяемости в момент совершения общественно опасного деяния означает освобождение такого лица от уголовной ответственности, а наступление его после совершения преступления не исключает последующее привлечение такого лица к уголовной ответственности в случае его выздоровления в пределах сроков уголовного преследования.

Медицинский критерий основания применения принудительных мер медицинского характера определяется тем, что рекомендации по назначению и применению принудительных мер дают врачи-психиатры, анализируя выводы о диагнозе, о вменяемости, о лечении и профилактики, а также о необходимых мероприятиях их содержании и видах[64].

В научных источниках также часто возникает вопрос о соотношении оснований применения принудительных мер медицинского характера и соответствующей категории лиц, к которым могут быть применены принудительные меры медицинского характера. Среди них:

Во-первых, это лица, совершившие общественно опасные деяния в состоянии невменяемости и подлежащим освобождению от уголовной ответственности. Среди подвергаемых принудительному лечению такие лица составляют абсолютное большинство;

Во-вторых, это лица, которые совершили преступления в состоянии вменяемости, но у которых после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение или исполнение наказания. Указанная категория лиц делится на такие группы, как:

1) лица, у которых после совершения преступления наступило психическое расстройство, лишающее их возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий, делающее невозможным назначение или исполнение наказания. Такие лица освобождается судом от наказания либо от дальнейшего его отбывания. К ним применяется принудительное лечение, как и в отношении лиц, совершивших общественно опасное деяние в состоянии невменяемости. В случае выздоровления они могут подлежать уголовной ответственности и наказанию, если не истекли сроки давности.

2) лица, у которых после совершения преступления наступило временное психическое расстройство, не позволяющее решить вопрос об их вменяемости на момент совершения общественно опасного деяния, например, лицо впало в такое состояние в связи с возбуждением уголовного дела и угрозой наказания. При выздоровлении лица дело расследуется и рассматривается в общем порядке, если не истекли сроки давности привлечения к уголовной ответственности. В случае, если психическое расстройство наступило во время отбывания наказания, то к такому лицу применяются принудительные меры медицинского характера до их излечения.

В-третьих, это лица, совершившие преступление и страдающим психическими расстройствами, не исключающими вменяемости. Указанной категории лиц назначается уголовное наказание, которое исполняется в общем порядке, принудительное лечение проводится одновременно с отбыванием наказания. По отбытии наказания такое принудительное лечение прекращается;

В-четвертых, это лица, совершившие в возрасте старше 18 лет преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего 14-летнего возраста, и страдающие педофилией, не исключающим вменяемости. Применение принудительных мер медицинского характера продолжается и после отбытия наказания.

В дальнейшей части работы произведем анализ актуальных аспектов применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации.

Подводя итог, отметим, что основания применения принудительных мер медицинского характера претерпевают изменения. Это связано с тем, что, во-первых, опыт зарубежных стран показывает эффективность применения новых принудительны мер медицинского характера, в частности, химической кастрации, во-вторых, применение принудительного лечения к алкоголикам и наркоманам было пересмотрено в России, хотя споры целесообразности их исключения в научных источниках до сих пор существуют, в-третьих, в научных источниках все чаще поднимаются вопросы о том, что основания применения принудительных мер медицинского характера должны быть непосредственно связаны с видами их применения, а также категорий соответствующих лиц, к которым принудительные меры медицинского характера должны быть применены.

Критерии выбора вида принудительных мер медицинского характера, изменения и прекращения

Научные позиции, сформулированные по этому вопросу специалистами в разное время, можно разделить на несколько основных групп.

К первой группе можно отнести взгляды авторов, рассматривающих критерии принудительных мер медицинского характера как сложное многоэлементное явление, включая при этом в их состав разные по содержанию факторы и признаки. Так, например, М. Н. Голоднюк отмечает, что такими критериями является определенная категория лиц

По мнению С. В. Бородина и С. В. Полубинский, критерии применения принудительных мер медицинского характера можно рассматривать как совокупность трех элементов: факта совершения лицом общественно опасного деяния или преступления, наличия психической болезни и необходимости лечения такого лица вследствие его психического состояния, которое вызывает опасность причинения им вреда себе или окружающим.

П. А. Колмаков считает, что принудительные меры медицинского характера должны назначаться лицу при обязательном наличии таких условий, как:

1) наличие у лица психического расстройства;

2) характера самого деяния и психического состояния лица[65].

Некоторые ученые рассматривают критерии принудительных мер медицинского характера в плоскости такой категории, как необходимость.

Так, Н.Н. Шиндряева считает, что критерии применения принудительных мер медицинского характера — это необходимость принудительного лечения для лица, совершившего общественно опасное деяния и страдающего психической болезнью, представляющей опасность других лиц[66].

Герасина Ю.А. отмечает, что критерием для применения принудительного лечения является не сама болезнь, а вызванное ею психическое состояние, лишающее лицо возможности осознавать общественную опасность и значение своих действий или регулировать свое поведение как в момент совершения общественно опасного деяния, так и в момент производства по делу[67].

Усов Г.М., Четвериков Д.В. как критерии принудительных мер медицинского характера определяют общественную опасность психически больного человека, совершившего общественно опасное деяние[68].

Подобной точки зрения придерживается и Татьянина Л.Г., которая отмечает, что критерием для применения принудительных мер медицинского характера и избрания конкретной меры необходимо считать общественную опасность лица, обусловленную определенным рядом критериев, а именно: опасностью и характером совершенного деяния, социально-психологической характеристикой лица невменяемого, его характером и степенью психического расстройства[69].

По мнению Н.Н. Шиндряева, критерием для применения принудительных мер медицинского характера является необходимость лечения психического расстройства, которое вызвало состояние невменяемости или ограниченной вменяемости лица[70].

Определяя общественную опасность лица и его характеристики как невменяемого или ограниченно вменяемого, необходимо обратить внимание на сохранение в ней социально-психологических и приобретенных психопатологических установок.

Так, Рогачёва М.М. указывает, что социально-психологические установки невменяемого лица (произведенные до болезни) и установки психопатологические (обусловленные психической болезнью) является важной характеристикой личности невменяемого лица. Анализ этих установок дает возможность определить характер и степень общественной опасности больного, а также определить и искоренить условия, способствующие совершению такими лицами общественно опасных деяний[71].

В психопатологической установкой личности невменяемого указанный ученый понимает готовность психически больного человека к совершению общественно опасных деяний в определенной ситуации под влиянием психопатологических и социально-бытовых факторов.

Действительно, именно психопатологические установки определяют отношение больного человека к объективной действительности. Вследствие таких установок у лица при наличии тяжелой психической болезни формируется субъективно искаженное, деформированное отношение к окружающему миру[72].

Важно обратить внимание на то, что некоторые авторы, в частности исследователь Греку В.П., выделяют критерии применения принудительных мер медицинского характера и критерии выбора конкретной принудительной меры медицинского характера[73].

Такая постановка вопроса заслуживает внимания и поддержки. По нашему мнению, важно отдельно различать факторы, которые определяют необходимость применения к лицу принудительных мер медицинского характера, и факторы, влияющие на избрание воздействия, представленных в системе принудительных мер медицинского характера.

Первую группу факторов можно назвать общими, а вторую — специальными критериями принудительных мер медицинского характера.

Общим критерием принудительных мер медицинского характера является вывод суда о невозможности улучшения состояния психического здоровья человека и предупреждения с его стороны рецидивов общественно опасных деяний иначе, чем, не применяя в отношении него принудительных мер медицинского характера.

В литературе неоднократно высказывались предложения о целесообразности сужении круга общественно опасных деяний, при совершении которых может быть применено принудительных мер медицинского характера. При этом в научных источниках предлагалось, в частности, дополнить закон указанием на то, что в случаях совершения психически больным деяний, предусмотренных уголовным законом, но малозначительных, а также принадлежащих к числу небрежных, назначается амбулаторное наблюдение за больным[74].

Спасенников Б.А. считал, что критерием для применения принудительных мер медицинского характера является общественная опасность психически больного.

Она, по мнению ученого, выражается в реальной возможности совершения им новых деяний, предусмотренных уголовным законом. Исследователь также уточнил содержание признаки общественная опасность относительно невменяемости как таковой, что определяется двумя факторами:

а) по характеру совершенного деяния

б) психическим состоянием больного[75].

Особая опасность психически больного может объясняться как большей угрозой совершения им новых общественно опасных деяний, так и реальной возможностью совершения деяний, которые представляют повышенную общественную опасность.

По содержанию специального критерия принудительных мер медицинского характера, ученые высказывают достаточно разные мнения.

Некоторые ученые считают, что необходимо конкретизировать содержание и критерии принудительных мер медицинского характера путём указания на вид деяния.

С. Ш. Рашковская свое время считала, что при совершении деяний, предусмотренных Основами уголовного законодательства СССР, психически больного необходимо направлять в психиатрическую больницу специального типа, если он по своему психическому состоянию требует изоляции, а С. Е. Вицин предлагал указать в законе, что в случае совершения больным тяжелых общественно опасных деяний он помещается в больницу специального типа.

Так, подзаконные нормативные акты, которые действовали в с 50-х гг. ХХ в., четко определяли этот вопрос, установив перечень общественно опасных деяний, в случае совершение которых психически больной направлялся в больницу специального типа, однако позже разработчики как уголовного законодательства, так и соответствующих подзаконных актов отказались от такой практики. Следующие ведомственные инструкции не содержали таких ограничений. Ведущие же ученые того времени пришли к выводу о том, что тяжесть совершенного деяния лишь частично определяет общественную опасность лица, преимущественно она определяется психическим состоянием и поведением больного[76].

Итак, можно сделать вывод о том, что введение в специального критерия принудительных мер медицинского характера, указания на вид общественно опасного деяния в виде перечня, является нецелесообразным, поскольку в этом случае акцент этого критерии неоправданно смещается с общественной опасности лица на общественную опасность деяния. Понятие «общественная опасность деяния» по своему характеру фактически обращенное в прошлое и отражает то, что уже произошло: либо деяния нанесло вреда, или создало угрозу его причинения. Категория «общественная опасность лица» является обращенной в будущее, поскольку характеризует то, что может или должно произойти в дальнейшем. Поэтому, по нашему мнению, специальной критерием для применения принудительных мер медицинского характера необходимо считать общественную опасность лица, учитывая ее две основные характеристики — характер и степень общественной опасности.

По этому поводу Федорова Е.А. считает, что на психическом состоянии больного отражаются пол, возраст, образование и другие факторы. Лицо может иметь криминальные навыки, в результате которых оно уже многократно могло совершать общественно опасные деяния[77].

В одних случаях эти навыки приобретаются больным еще до заболевания и сглаживаются с его развитием. В других случаях они могут развиваться уже в период болезни и устойчиво держаться (например, у тех, кто перенес травму черепа с последующим слабоумием и приобретенным алкоголизмом).

Поэтому важное значение имеют болезненные побуждения и состояние лица. Пример был приведен в одной из работ Шпынова Е.В.: вряд ли представляет общественную угрозу болен прогрессирующий параличом, однако крайне опасен больной шизофренией с мотивом ревности.

Такие больные способны убить, причинить тяжкие или другие телесные повреждения лицу, которых подозревают в измене[78].

Следовательно, суд обязан учитывать общественную опасность лица именно на момент рассмотрения уголовного дела и сделать прогноз относительно его поведения в будущем. Насколько тяжелым не было бы совершенное деяние, принудительные меры медицинского характера не могут быть применены в отношении лица, если во время решения вопроса о применении этих мер, хотя и больна, но в связи с изменениями психического состояния уже не является общественно опасным.

С другой стороны, в результате обострения психического заболевания, на момент рассмотрения дела в суде, может появиться потребность в госпитализации в учреждения с усиленным наблюдением.

То есть для определения вида специальной лечебного учреждения необходимо учитывать те критерии, с помощью которых характеризуется личность.

Так, П. С. Дагель указывает на то, что общественная опасность невменяемых определяется динамикой болезненных процессов, этапом их формирования, прогнозом течения и окончания.

Я. М. Калашник предлагает для определения степени общественной опасности психически больного человека учитывать два фактора: объективную тяжесть общественно опасного деяния и психопатологические особенности лица, его совершившего[79].

Ведущим признаком, определяющим общественную опасность больного, он называет характер психической болезни, ее форму, глубину, устойчивость, особенности психического состояния и поведения в период совершения общественно опасного деяния.

В теоретических исследованиях принудительных мер медицинского характера ученые обращают внимание прежде всего на его критерии, предпосылки, условия применения.

Но нужно подчеркнуть, что принудительные меры медицинского характера являются такой мерой активного принудительного воздействия на человека, которую заранее определить не всегда возможно.

Эта особенность требует пристального внимания к правовой регламентации не только порядка и форм определения оснований для применения этих мер, но и в четкой регламентации оснований для прекращения их применения.

Любое срочное мероприятие правового воздействия обязательно должно быть прекращено после истечения определенного, заранее определенного периода времени.

Вполне оправдана точка зрения Казаковцева Б.А., который по принудительным мерам медицинского характера различает не только основания их применения, но и критерии прекращения.

Такими критериями он называет определенное относительно устойчивое изменение психического состояния лица, по которой:

а) снижается общественная опасность;

б) исключается возможность нанесения существенного вреда себе и другим лицам.

То, что закон не предусматривает сроков принудительных мер, оправдано, ввиду невозможности заранее определить время улучшение психического состояния человека. Небольшая продолжительность улучшения психического состояния требует особой осторожности в принятии решения об отмене принудительных мер медицинского характера[80].

Правильный вывод может быть сделан только тогда, когда вывод о психическом состоянии лица основывается на всестороннем учете клинического и социального факторов. Как отмечалось в специализированной литературе, при решении вопроса о возможности прекращения принудительных мер медицинского характера суд должен учитывать социально-бытовые условия, в которых лицо может оказаться после отмены лечения.

Уточняя это, Федорова Е.А. отмечала, что применение новейших образцов психотропных веществ может привести к быстрому улучшению состояния больного, стабильность которого можно обеспечить только в благоприятных условиях[81].

Пребывания в медицинском учреждении определенным образом защищает больного человека от негативного воздействия внешних факторов, однако возвращение к домашнему окружению, вместе с положительными моментами, которые способствуют ресоциализации и реадаптации лица, иногда может угрожать обострением болезненного процесса (например, при конфликтной обстановке в семье).

В связи с этим поместить такое лицо в подобную негативную среду — значит создать условия для рецидива общественно опасного деяния, хотя это обстоятельство и не дает никаких юридических оснований для продолжения отношении лица принудительных мер медицинского характера

В этой связи требуется решать вопрос о том, передавать такое лицо для опеки или же направить для продолжения лечения на общих основаниях по месту жительства.

Особенности применения принудительных мер медицинского характера в отношении несовершеннолетних.

Несовершеннолетние — особая социально-правовая группа, принадлежность к которой определяет особый статус в уголовно-правовых отношениях, обусловленный спецификой имущественных, трудовых, семейных прав и обязанностей лиц, не достигших возраста 18 лет.

Общеизвестно, что институт наказания несовершеннолетних должен строиться с учетом специфики возраста таких лиц.

Несовершеннолетний правонарушитель в большинстве случаев становится жертвой жестокого обращения, вовлечения в попрошайничество, пьянство или иную антиобщественную деятельность, или в целом является жертвой криминогенного влияния ранее судимых. Особенность психофизиологических и социально-психологических характеристик несовершеннолетних как субъектов уголовных правоотношений и субъектов уголовного наказания связана с дуализмом правовой природы последних, когда они одновременно выступают преступниками и жертвами преступления и когда они не в состоянии адекватно осознавать уголовно-правовое содержание своих поступков и их последствий.

В настоящее время в полной мере еще не нашел свое закрепление в уголовном праве институт «возрастной» вменяемости, который имеет свои истоки в отечественном праве периода становления централизованного государства.

Применение мер медицинского характера к несовершеннолетним не основаны на рассмотрении несовершеннолетнего как особого субъекта уголовно правовых отношений, что требует дополнительного анализа.

Выявление наличия и формы психического расстройства служит необходимой предпосылкой для решения вопроса о мере способности обвиняемого осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или управлять ими в криминальной ситуации.

Так, если при обнаружении у несовершеннолетнего обвиняемого какого-либо психического расстройства эксперты определят его неспособность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими при совершении общественно опасного деяния, то суд может сделать вывод о его невменяемости.

Это означает, что лицо не подлежит уголовной ответственности, и с учетом ответа экспертов-психиатров на вопрос: нуждается ли несовершеннолетний обвиняемый в применении к нему принудительных мер медицинского характера, и если да, то каких именно[82].

Если же у несовершеннолетнего обвиняемого нашли психическое расстройство, которое ограничивает его способность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими при совершении преступления, то он подлежит уголовной ответственности.

Однако психическое расстройство учитывается судом при назначении наказания, а равно может служить основанием для назначения виновному принудительных мер медицинского характера.

Соотношение критериев тяжести преступления и личности преступника выступает в несколько иной пропорции, чем в случаях применения наказания к взрослым преступникам.

Суд должен учитывать не только данные, характеризующие личность преступника, но и обстоятельства, при которых совершено преступление, его причины, однако значение этих особенностей нельзя преувеличивать[83].

Кроме того, иногда возникают такие случаи, когда несовершеннолетний формально достиг возраста, с которого может наступать уголовная ответственность, но не может в полной мере осознавать свои действия и (или) руководить ими в момент совершения общественно опасного деяния вследствие определенных отклонений, не связанных с психическими заболеваниями, расстройствами и тому подобное.

В уголовно-правовой науке это состояние называют возрастная невменяемость или возрастная незрелость[84].

Возрастная незрелость несовершеннолетнего с позиции психиатрии и психологии определяется как процесс и / или результат, при котором установлен состояние психики соответствует более раннему уровню развития.

У подростков с такой задержкой замедленные элементарные процессы мышления, недоразвитые навыки чтения, письма, счета, наблюдаются нарушения мнемической, интеллектуальной и речевой деятельности, искажена эмоционально-волевая регуляция поведения и тому подобное[85].

В юридической литературе мы сталкиваемся с тем, что отставание в развитии и ограниченная вменяемость это, в принципе, одно и то же. И то и другое определяется как полная вменяемость, однако критерии у них разные.

В законе не раскрыто содержание отставания в психическом развитии. В связи с этим возникает ряд вопросов разграничения этой дефиниции от смежных категорий невменяемости и ограниченной вменяемости.

Отграничения возрастной незрелости от невменяемости по медицинскому критерию с позиции уголовного права (но не психиатрии) достаточно простое. Разграничение проходит в рамках «психически здоровый — больной». При этом не имеет значения, что психически больной субъект, в отдельных случаях, может быть признан вменяемым, например, во время ремиссии с параноидной формы шизофрении или ее гебоидного синдрома.

Разграничение возрастной незрелости по медицинскому критерию и психического расстройства, не исключающее вменяемости, сложнее различить.

Подобное состояние, которое граничит с невменяемостью, представляет собой сложную правовую категорию, которая неоднозначно трактуется как в теории уголовного права, так и в психологии и психиатрии. Между ограниченной вменяемостью и психическим расстройством должно быть установлена причинная связь. Иначе говоря, вменяемость зависима от определенных форм психических расстройств. В этом одна из принципиальных отличий ее от возрастной незрелости.

Подобные психические расстройства не могут достигать такой глубины поражения психики, при которой может идти речь только о невменяемости.

Это другие, более легкие виды психических заболеваний. По давней медицинской традиции они составляют объем так называемой «малой психиатрии», которая изучает болезненные состояния, занимающие промежуточное положение между нормой и патологией.

К ним могут быть отнесены минимальная мозговая дисфункция, дисгармоничный и личностный инфантилизм, астенический синдром, различные виды неврозов (неврастения, истерический невроз).

К пограничным состояниям между «легкими психическими заболеваниями» и нормой следует также отнести интеллектуальное отставание по олигофреноподибних синдромов и легкой формы умственной отсталости (дебильности)[86].

Легкая степень умственной отсталости в неполной форме выражена в (коэффициент «айкью» 68-69) трудном отличии от нижней границы нормального интеллекта (коэффициент «айкью» 70-71).

Во время диагностики ее легко спутать с задержкой психического развития. Об этом систематически ведутся дискуссии в специальной литературе по психиатрии и психологии. В случае фиксации нормального умственного развития несовершеннолетнего, даже в ее крайнем варианте — на грани (коэффициент «айкью» 70) можно применить положения ч.2 ст. 20 УК РФ, поскольку это свидетельствует об отсутствии аномалий психического развития.

Принципиальное отличие юридического критерия возрастной незрелости от невменяемости в другом — в ограниченном объеме интеллекта и воли. Несовершеннолетний с задержкой в психическом развитии может осознавать какие-то обстоятельства осуществляемого им деяния, имеющие юридическое значение, и не осознавать других, или не может управлять отдельными элементами своих действий.

В случае невменяемости наоборот — проблемы интеллекта или воли с точки зрения уголовного права являются абсолютными, психика парализована. В субъекте никаких психических «остатков» для осознания характера своих действий или для организации и регулирования поведения не наблюдается.

При невменяемости у лиц отсутствует свойство осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими — «чистая» полная невменяемость.

При возрастной незрелости подобное также возможно, с поправкой на «не в полной мере», с отсутствием осознания фактического характера совершенного деяния несмотря на волевые признаки[87].

Кроме того, в случае возрастной незрелости этого также может не наблюдаться, то есть отсутствует осознание общественно опасного деяния при наличии осознания в целом у лица и его фактического характера.

По возрастной незрелости интеллектуальный признак должна оцениваться в безусловной взаимосвязи этих элементов. Неполное осознание фактов совершеннолетнего определяет социальную составляющую — осознание не в полной мере общественной опасности своих действий; отсутствие волевого признака при определенной сохранности интеллектуальной признаки (клептомания, пиромания, наркотическая абстиненция и др.).

По возрастной незрелости подобное возможно и когда это не связано с аномалиями развития. Возрастная невменяемость не нашла правового закрепления в УК РФ, в отличие от УПК РФ. Законодатель не признает отставание несовершеннолетнего в психическом развитии проблемой, для которой нужно выделить отдельную законодательную норму в УК РФ.

Согласно ст. 89 УК РФ при вынесении наказания несовершеннолетнему, суд должен, кроме обстоятельств суд должен учитывать также условия его жизни и воспитания, влияние взрослых, уровень развития и иные особенности личности несовершеннолетнего.

Однако в УК РФ определено четко, как уровень развития и другие особенности личности несовершеннолетнего влияют на назначение ему наказания[88].

Согласно ст. 27 УПК РФ основанием прекращения уголовного преследования является в качестве отсутствия в деянии состава преступления.

Поэтому при наличии данных о отсталости во время досудебного расследования и судебного рассмотрения уголовного правонарушения, совершенного несовершеннолетним, должно быть установлено, мог ли он полностью осознавать значение своих действий и в какой мере мог руководить ими.

Рыжаков А.П. отмечает, что такое решение законодателя является положительным с нескольких соображений:

1. Как следует из положений УПК, рассматриваемых законодатель стремится максимально индивидуализировать подход к несовершеннолетним правонарушителям, учитывая персональные особенности его развития.

2. Такой учет непосредственно касается развития системы ювенальной юстиции с учетом соблюдения международно-правовых стандартов статуса ребенка[89].

С другой стороны, вышеупомянутый ученый вполне уместно обращает внимание на то, что несовершеннолетний с умственной отсталостью не может быть признан невменяемым, так как отсутствуют признаки критериев невменяемости: — медицинского, ведь умственная не только не является следствием психического заболевания, она не является слабоумием, ведь умственная отсталость полностью не лишает способности осознавать свои деяния или руководить ими.

То есть ребенок, в отношении которого установлено наличие умственной отсталости, не связанной с психическими болезнью, не рассматривается как невменяемый. Возрастная невменяемость в значительной степени является общесоциальной, уголовно правовой и криминологической проблемой.

Кроме того, наблюдается тенденция к увеличению случаев умственной деградации у современных детей. Медицинские и криминологические исследования показывают, что на современном этапе почти каждый 8 несовершеннолетний, совершивший общественно опасное деяние, страдает достаточно выраженными психическими аномалиями или отклонениями в нервно психическом здоровье.

По мнению психиатров, четкой границы между здоровой, нормальной психикой и патологически измененной провести нельзя. Между ними существует такое положение, когда лицо еще может частично осознавать характер и последствия своего поведения, однако это требует от него определенных психических усилий, поскольку процесс адекватного восприятия реальной действительности и управления своими действиями осложняется наличием аномалий психики (психопатии, хронический алкоголизм, поражения центральной нервной системы и т.д.).

Распространенность последних становится очевидной, если учесть, что подростки, которые имеют психические аномалии, совершают 60-80% от общего количества преступлений, совершенных несовершеннолетними.

Случаи непатологического отставание в развитии, по свидетельству самих экспертов, сравнительно редки, однако этот факт, в результате принципиального различия в правовых последствиях применения рассмотренных норм, не отменяет необходимости в осуществлении адекватного правового реагирования на них. В теоретическом плане проблема возрастной невменяемости только на первый взгляд является несущественным вопросом для уголовного права. Но на самом деле в этой проблеме преломляется значительная часть общих научных положений и конкретных законодательных установок, связанные с составом преступления и принципу субъективного отношения к преступлению. С учетом этих обстоятельств следует отметить, что в ближайшее время судебно-следственная практика все чаще сталкиваться с ситуациями совершения общественно опасного деяния со стороны несовершеннолетних, отстающих в психическом развития[90].

В современном обществе наблюдаются две противоположные тенденции социальной активности несовершеннолетних.

С одной стороны, многие подростки достаточно рано достигают высокого уровня социальной и гражданской активности: они рано начинают работать, обеспечивая не только себя, но и других членов семьи, самостоятельно распоряжаются полученными доходами. С другой стороны, существует и другая тенденция, которая получила название «социального инфантилизма», который является психофизическим феноменом, возникает у лиц из-за характера или воспитания, которые не сформировали необходимые представления о ценности тех или иных вещей, значения средств, характера гражданско-правовых связей.

Такие особенности характерны для детей с высокообеспеченными семьями и детей- воспитанников детских домов и интернатов. Причины отставания в психическом развитии несовершеннолетних следующие: отсутствие или недостаточность правильного педагогического воздействия, неправильное или недостаточное воспитание ребенка, а также различные сенсорные депривации (отсутствие зрения, речи, слуха).

Вышеупомянутые причины, при отсутствии своевременного педагогического вмешательства или психологической помощи до 14-16 лет способны вызывать очень активное влияние на поведение[91].

В то же время, независимо от степени выраженности, характерной чертой указанных состояний является их оборачиваемость, то есть возможность восстановления уровня развития к соответствующему возрастной норме.

Наряду с социальными факторами выделяют среди причин, обусловливают отставание в психическом развитии: биологические (поведение будущей матери в предродовой период и т.д.) другие факторы среды (например, вызванные неблагоприятным влиянием экологической ситуации).

Происхождение инфантилизма может быть обусловлено соматогенного (наследственно генетическими причинами, эндо и экзокринной патологией, любым каким-либо тяжелым внутренним заболеванием — сахарным диабетом, бронхиальной астмой, муковисцидоз, системными коллагенозами т.п.) или социальными причинами, такими как влияние депривационных факторов (родительская, сенсорная или другая депривация)[92].

В системе концепции нарушений психического развития выделяется и непатологический инфантилизм. Речь идет о количественных нарушения развития, сопровождающиеся ребячеством психики, эмоций, мотивации, побуждений и поведения, в результате чего наблюдается некоторое ослабление прогностических и критических способностей.

Психологи предлагают понимать под отставанием в психическом развитии, не связанным с психическим расстройством, возрастную личностную незрелость, содержание которой раскрывается с помощью использования следующих категорий.

Во-первых, принципиальным моментом является рассмотрение личностного развития, поскольку личность — это психологическая система субъекта, ответственная за регуляцию его социального поведения.

Во-вторых, зрелость или незрелость личности демонстрирует достаточную или, наоборот, слабую сформированность сознательных регулятивных механизмов поведения у подростка.

В-третьих, категория «возрастная» указывает на естественный характер незрелости, свойственный подростковом и только иногда юношескому возрасту.

Личностная незрелость демонстрирует слабую сформированность сознательных регулятивных механизмов социального поведения подростка. Она обусловлена незавершенным развитием мотивационно-смысловой системы и проявляется в несамостоятельности ребенка, склонности к поведению под влиянием внутренних непосредственных побуждений или внешних обстоятельств, а также других людей.

Преимущество подхода к пониманию отставания в психическом развитии как в возрастной личностной незрелости заключается в том, что в его основу положены современные данные ряда научных дисциплин (возрастной психологии и физиологии, медицины), которые позволяют четко выделить соответствующую предметную сферу психологических явлений, отделить ее от смежных состояний и процессов (прежде всего от болезненных нарушений психики), определив тем самым содержание понятия «отставание в психическом развитии», а также причины и механизмы возникновения такого отставания.

Второй признак «возрастной невменяемости» заключается в том, что несовершеннолетний не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими. Отсутствие возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими автоматически приводит к исключению вины, которая является обязательным признаком всех составов преступлений.

В связи с этим осознание и только осознание фактического характера и общественной опасности своих действий (бездействия) либо возможности управлять ими служит предпосылкой вины. В случае, если у несовершеннолетнего имеется только частичная способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он должен признаваться субъектом преступления, но это следует учитывать, решая вопрос о наказании[93].

В современном обществе вменяемое лицо, не имеющее психических отклонений или отставания в психическом развитии и достигшее возраста наступления уголовной ответственности, не может не быть осведомленным о существовании и значения того или иного уголовно-правового запрета.

В то же время исследования детской, подростковой и молодежной преступности показывают, что достаточно часто среди лиц, совершивших общественно опасные деяния, случаются лицами, не имеющими образования и которые не получили должного воспитания, беспризорные, жители других государств, лица, которые плохо знают язык.

В большинстве случаев у них довольно расплывчатое представление о существовании и содержании многих уголовно-правовых запретов, кроме, элементарных (например, убийства).

К причинам, препятствующих объективному восприятию у детей уголовно-правового запрета, специалисты относят низкий уровень знаний, неясность большинства законодательных формулировок, особенности мировоззрения, интересов, привычек и личностных установок, отсутствие способности к самостоятельному мышлению. Осознание уголовно-правового запрета не является только ощущениями и представлениями, а является сложным и целенаправленным мыслительным процессом, который обусловлен жизненным опытом, социальными установками и интересами личности[94].

Осознание несовершеннолетним уголовно-правового запрета в момент совершения им преступления приобретает юридическое значение и трансформируется в осознание общественной опасности своих действий.

Итак, осознание лицом, отстающем в психическом развитии, не связанным с психическим расстройством, общественной опасности совершенного деяния, состоит из фактического характера и социальной значимости своих действий, а осознание последней, в свою очередь, невозможно без восприятия субъектом уголовно-правового запрета. В случае выявления состояния возрастной невменяемости у несовершеннолетнего лица целесообразно предоставить ему привилегированное положение по сравнению с другими субъектами преступлений, поскольку такое состояние снижает общественную опасность. Также целесообразно состояние возрастной невменяемости на законодательном уровне отнести к обстоятельствам, смягчающих наказание.

Появление новых разновидностей принудительных мер медицинского характера

В настоящее время в научной литературе в основном обсуждаются следующие принудительные меры медицинского характера:

1) наблюдение и лечение у врача-психиатра, сексолога или психиатра-нарколога;

2) принудительное наблюдение и контроль со стороны специалиста;

3) прохождение программы социально-психологической коррекции или реабилитации;

4) принудительная химическая кастрация (при осуждении за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних)[95].

В последнее время все больше научных дискуссий относится к вопросам химической кастрации как принудительной меры воздействия на преступников, поведение которых характеризуется сексуальными девиациями.

Совершенствование принудительных мер медицинского характера приобрело еще большую актуальность в связи с внесением различных законопроектов, например, необходимостью дополнить систему принудительных мер медицинского характера новым видом — принудительной химической кастрацией. Химическая кастрация заключается в введении в организм человека антиандрогенных препаратов, преимущественно путем инъекций, каждые 3-4 месяца (обычно используются такие препараты как Ципротерон, Депо-Провера и т.д.)[96].

В настоящее время в УК РФ установлено, что принудительные меры медицинского характера могут быть применены к лицам, совершившим в возрасте старше восемнадцати лет преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста и который страдает расстройством сексуального предпочтения (педофилией), не исключающим вменяемости  (ч. 1 ст. 97 УК РФ).

Российский законодатель отнес педофилию к расстройствам сексуального предпочтения, не исключающим вменяемости, что означает необходимость наряду с наказанием назначать принудительные меры медицинского характера.

Как указывается в научных источниках проблемами такой формулировки является то, что не все лица, совершившие преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, страдают данным расстройством[97].

По Международной классификации болезней 2010 года педофилия включена как вариант психического расстройства. Для постановки диагноза «педофилия» лицо должно удовлетворять как общим критериям

1) у лица должны быть необычные сексуальные побуждения, фантазии, которые причиняют ему дистресс, или он действует в соответствии с ними

2) побуждения и фантазии длятся не меньше 6 месяцев

3) у лица должно быть сексуальное предпочтение допубертатных или раннепубертатных детей (т.е. специфицируется природа необычных сексуальных побуждений, фантазий, упоминаемых в критерии, не младше 16 лет.)[98].

Поэтому в настоящее время в нашей стране добровольная химическая кастрация была введена указанным выше Законом N 14-ФЗ, однако активно обсуждается вопрос о принудительной химической кастрации лиц, страдающих педофилией в качестве принудительной меры медицинского характера.

За рубежом лечение совершивших половые преступления лиц с помощью лекарств, уменьшающих сексуальное влечение, началось с 1940-х гг. поэтому сторонники введения химической кастрации обращают внимание на зарубежный опыт[99].

При этом в международной практике химическая кастрация известна зарубежном законодательству. Она предусмотрена в уголовных законах Дании, Великобритании, Польши, США, Швеции и некоторых других странах.

Например, в США сотрудниками департамента исполнения наказаний для каждого осужденного разрабатывается график проведения данной процедуры, который утверждается судом[100].

Вместе с тем в Швейцарии, Австралии химическая кастрация не предусматривается ни в числе наказаний, ни в качестве мер медицинского характера.

Следует отметить, что применение химической кастрации в большинстве этих стран разрешается исключительно на добровольных началах (например, в качестве альтернативы наказанию) Вместе с тем подобная практика применения не получила широкого распространения.

Так применение принудительной химической кастрации не соответствует положениям международных договоров. Однако если проанализировать данные международные договоры, то Россия в настоящее время ратифицировала не все из них, например, Конвенцию о защите прав человека и человеческого достоинства в связи с применением достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине 1997 года. В ст.5 указанной Конвенции прямо отмечается, что любое вмешательство в сферу здоровья может осуществляться только после добровольного и сознательного согласия на него соответствующего лица[101].

Кроме того, химическая кастрация является обратимой процедурой, то есть, действие заканчивается с прекращением введения медикаментов. Поэтому для достижения стойкого эффекта снижения либидо у осужденного такие инъекции, очевидно, должны делаться пожизненно. Отмечается также, что действие препаратов, которые могут использоваться для химической кастрации, несложно нейтрализовать медикаментами. Это означает, что по крайней мере первые процедуры целесообразно проводить в местах лишения свободы, чтобы не допустить нейтрализации действий соответствующих препаратов.

Учитывая значительную стоимость антиандрогенных препаратов, проведения химической кастрации представляется весьма затратной процедурой. Кроме того, их применение сопровождается многочисленными побочными эффектами, может представлять серьезную опасность для здоровья осужденного, как то, риски остеомаляции (размягчение костной ткани), инфаркта, инсульта и тому подобного[102].

Нерешенным также остается вопрос эффективности химической кастрации в качестве меры исправления осужденного.

Как указывает Е.И. Якоб чтобы предупредить совершение лицом, страдающим педофилией, преступлений, необходимо применять лечебно-диагностические, лечебно-профилактические меры, включающие различные способы установления причин психического расстройства, а также его дальнейшее лечение.

В случае введения процедуры химической кастрации возникает вопрос о достижении таких целей наказания, как исправление осужденного и предупреждение совершения им новых преступлений. У научных исследователей возникают вопросы, в частности, «почему виновное лицо должно отбывать наказание в виде лишения свободы, когда ключевым моментом его исправления является химическая кастрация?».[103]

Отмечаются также и иные проблемы, например, осужденные за преступления против половой неприкосновенности отбывают наказание в условиях психологического дискомфорта, подвергаются издевательствам со стороны других осужденных[104].

По этим причинам многие вопросы по применению химической кастрации является до конца нерешенными и требуют дальнейшего изучения, прежде всего, установления порядка осуществления такого мероприятия.

В настоящее время исследователями также предлагается реализация иных мер, а именно профилактический учет, административный надзор как более эффективных способов[105].

Кроме того, возникают проблемы, связанные с тем, что принудительные меры медицинского характера — не единственные медицинские меры, применяемые в недобровольном порядке к лицам, которые совершили предусмотренные уголовным законом деяния. Число таких мер со временем возрастает, причем не все они имеют отношение к психиатрии. Так, наряду с принудительными мерами гл. 15 УК РФ существуют также иные, предусмотренные УК, УПК и УИК РФ, недобровольные медицинские меры:

— обязанность условно осужденного пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании, токсикомании или венерического заболевания» (ч. 5 ст. 73 УК РФ);

— психиатрическая госпитализация на основании ст. 435 УПК РФ;

— применение к осужденным, страдающим алкоголизмом, наркоманией, токсикоманией, открытой формой туберкулеза, венерическими заболеваниями, а также к ВИЧ-инфицированным осужденным обязательного лечения (ч. 3 ст. 18 УИК РФ)[106].

По этой причине С.Н. Шишков предложил предусмотренные гл. 15 УК РФ и применяемые к лицам с тяжелыми психическими расстройствами (ст. ст. 21 и 81 УК РФ) именовать принудительные психиатрические меры, а меры, предусмотренные гл. 15 УК РФ и применяемые к осужденным с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, целесообразно именовать «обязательные психиатрические меры». Наименование гл. 15 соответствующим образом должно быть изменено — «Принудительные и обязательные психиатрические меры».

При этом принудительные меры медицинского характера назначаются только в случаях, когда психические расстройства связаны с возможностью причинения этими лицами иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц (ч. 2 ст. 97 УК РФ).

Главными отличиями принудительных мер медицинского характера, в системе иных мер уголовно-правового характера, выступают особые цели, субъектный состав лиц, которым они назначаются, и юридические основания, установленные главой 15 УК РФ.

Наличие особых целевых установок отличает принудительные меры медицинского характера от уголовного наказания исходя из смысла положений Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 07.04.2011 N 6 «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера» При этом уголовный закон допускает как автономное, так и сочетанное применение правовых средств лечения и наказания. Принцип, в соответствии с которым судом выбирается оптимальный и необходимый способ воздействия на лиц, совершивших общественно опасные деяния, основан на оценке психического здоровья правонарушителя — установлении вменяемости (невменяемости)[107].

Лечение — это не дополнительный вид наказания, а способ коррекции личности осужденного, включающий устранение психиатрической патологии или минимизацию ее влияния на его поведение[108].

Однако совершение преступлений может происходить из-за различных социальных явлений, формирующих аморальное психологическое развитие личности из-за неблагоприятного стечения жизненных обстоятельств, например бродяжничества и попрошайничества как безвыходной ситуации, алкоголизма как следствия длительных конфликтов в семье или жизненных проблем; проституции как способа получения надлежащего заработка для дальнейшего существования.

Рассмотрим другие принудительные меры медицинского характера. Пунктом 3 ст. 18.3 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации предусмотрено, что больным алкоголизмом, наркоманией, токсикоманией, ВИЧ-инфицированным осужденным, а также осужденным, больным открытой формой туберкулеза или не прошедшим полного курса лечения венерического заболевания, учреждением, исполняющим указанные виды наказаний, по решению медицинской комиссии применяется обязательное лечение[109].

О взаимосвязи указанных явлений и преступности ярко свидетельствуют данные уголовной статистики. Так, состояние алкогольного или наркотического опьянение не играет роли сдерживающих факторов, а наоборот, ослабляет волю лица от совершения общественно опасных действий.

По статистическим данным, под действием алкогольного опьянения совершается около 60% всех зарегистрированных преступлений, а в состоянии наркотического эйфории — 4% преступлений. Алкоголизм — тяжелое заболевание, вызываемое систематическим и длительным злоупотреблением спиртными напитками, которое характеризуется физической потребностью, влечением к алкоголю, зависимости от него.

Большая медицинская энциклопедия определяет алкоголизм как «… совокупность патологических изменений, возникающих в организме под воздействием длительного, неумеренного потребления алкоголя. Пьянство является причиной многих преступлений. Обобщенный анализ судебной практики свидетельствует о том, что алкогольное опьянение является причиной совершения таких опасных преступлений как: причиния вреда здоровью, изнасилования, убийства. Так, согласно статистике 2019 года под влиянием алкоголя совершается примерно 2/3 умышленных тяжких преступлений против личности убийств — 43,2%, изнасилований — 44,3%, нанесение тяжких умышленных повреждений — 35%; треть — хулиганских проявлений. В восьми случаях из десяти хулиганство совершается лицами в состоянии опьянения. Кроме того, человек в состоянии алкогольного опьянения, то есть с ослабленной тормозящей деятельностью коры головного мозга, часто бывает оскорбительным и конфликтным (провоцирует конфликт или создает конфликтную ситуацию)[110].

Употребление наркотиков приводит к тяжелой, почти неизлечимой болезни. Наркомания является болезненным влечением к наркотикам и производных веществ. Рядом с наркотиками за последние десятилетия среди части человечества все больше распространяется употребление психотропных и сильнодействующих веществ. Болезненное влечение к таким препаратам называется токсикоманией.

За незначительный промежуток времени немедицинского употребления наркотиков (нескольких недель) лицо становится больной наркоманией (токсикоманией). Создается замкнутый круг, когда организм больного человека интенсивно разрушается и одновременно уже не может существовать без новых доз наркотиков. Опасность проявлений наркомании (токсикомании) заключается в том, что она очень быстро и безвозвратно разрушает физическое и нравственное здоровье человека

Взаимозависимость наркомании и преступности включает в себя:

1) преступления, совершенные под непосредственным воздействием наркотиков на организм: убийства, нанесения вреда здоровью, хулиганство;

2) совершение наркоманами преступлений с целью завладения наркотиками и деньгами либо вещами для их приобретения, так как цена на различные виды наркотиков такова, что заработать деньги на их приобретение трудно;

3) противоправные действия, связанные с изготовлением и сбытом наркотиков, как правило, имеют признаки организованной преступности.

Длительное воздействие наркотиков на организм неизбежно приводит к преждевременного старения, духовного падения человека, провалов в памяти, ослабления интеллекта и притупления чувств, паралича воли[111].

Исправить и перевоспитать лицо, больное наркоманией, посредством воздействия только на его интеллектуальную и нравственную сферы практически невозможно. Исходя из этого, в свое время законодатель в пункте «г» ч. 1 ст. 97 УК РФ предусмотрел, что принудительные меры медицинского характера могут быть назначены судом лицам, совершившим преступление и признанным нуждающимися в лечении от алкоголизма или наркомании. Отсюда следует, что принудительное лечение лиц, больных наркоманией, представляет собой воздействие на биологическую сферу организма этих лиц с целью излечить от болезни.

В статье 2 названного Закона сказано о введении обязательного лечения лиц, страдающих алкоголизмом или наркоманией, назначаемого непосредственно в учреждениях уголовно-исправительной системы (ранее это входило в компетенцию суда). Указанное положение закреплено в части 3 ст. 18 Уголовно-исполнительного кодекса РФ.

Вылечить лицо, больное наркоманией, можно только посредством применения медицинских мер. Излечение такого лица путем применения наказания, т.е. воздействия на интеллектуальную и нравственную сферы, практически недостижимо, в частности, потому что эти сферы вторичны, тогда как биологическая (физиологическая) сфера первична. Во всяком случае, применение наказания к лицу, больному наркоманией, до полного его выздоровления, в том числе одновременно с лечением, малоэффективно[112].

Таким образом, лица, страдающие наркотической зависимостью, часто не вполне адекватно воспринимают действительность и свои действия, не способны контролировать свое поведение. Из этого следует, что данные лица приравниваются к людям, страдающим психическими расстройствами[113].

Согласно материалам Апелляционного постановления № 44У-286/2017 4У-2269/2017 от 30 октября 2017 г. по делу № 1-40/17, Комиссией экспертов установлено, что Двойников В. В. в применении принудительных мер медицинского характера не нуждается, следовательно назначение ему такового лечения нельзя признать обоснованным и отвечающим требованиям закона.

Суд апелляционной инстанции указал, что решение суда о назначении осужденному Двойникову В . В . принудительной меры медицинского характера в виде принудительного наблюдения и лечения у врача психиатра -нарколога в амбулаторных условиях , принято в нарушение приведённых выше положений главы 15 УК РФ и при отсутствии к тому законных оснований, предусмотренных ст.97 УК РФ, так как в данном случае цель применения меры медицинского характера обусловлена необходимостью принудительного лечения Двойникова В .В. от наркозависимости, а не от психического расстройства, как предусмотрено п. «в» ч.1 ст.97 УК РФ.

Суд первой инстанции, принимая решение о назначении принудительной меры медицинского характера, суд не учёл, что главой 15 УК РФ, устанавливающей цели и основания для применения таковых принудительных мер, не предусмотрено принудительное лечение больных наркоманией и их медико-социальная реабилитация[114].

Рассмотрим Апелляционное постановление по делу № 22- 525/18 от 11.01.2018. Согласно материалам дела суд сослался на заключение № 28 от 20.10.2017, составленное врачом психиатром-наркологом наркологического кабинета КГБУЗ «Кавалеровская центральная районная больница», которым установлено наличие у Б. заболевания наркомания и нуждаемость в лечении от него.

Вместе с тем, из постановления следователя от 23.11.2017 не следует, что в отношении подозреваемой назначена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза ; имеющаяся в материалах копия постановления о назначении стационарной психиатрической судебной экспертизы не содержит даты вынесения, сведений об ознакомлении подозреваемой и ее защитника с постановлением.

Представленные материалы не содержат сведений о нуждаемости проведения именно стационарной судебно- психиатрической экспертизы, сам по себе факт того, что лицо, подозреваемое в совершении преступления, не состоит на учете у врача психиатра, основанием для помещения в психиатрической стационар для производства экспертизы не является.

Исходя из содержания протокола судебного заседания следует, что суд не проверял назначалась и проводилась в отношении Б. амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза, по результатам которой рекомендовано стационарное обследование подозреваемой[115].

Согласно материалам Постановления № 44У-307/2017 4У-2365/2017 от 20 ноября 2017 г. по делу № 1-32/2017 Филоненко Е.А. назначены принудительные меры медицинского характера в виде принудительного наблюдения и лечения у врача психиатра -нарколога в амбулаторных условиях в соответствии со ст. 100, ч.1 ст. 104 УК РФ по месту отбывания наказания в виде лишения свободы.

Согласно заключению комиссии экспертов, амбулаторной комплексной нарколого-психиатрической экспертизы № от ДД.ММ.ГГГГ, Филоненко психическим расстройством не страдает и не страдал, так как страдает синдромом зависимости от каннабиноидов, и находится в средней стадии зависимости. В связи с этим ему рекомендовано лечение от наркомании и медико-социальная реабилитации у нарколога.

Принимая решение о назначении принудительной меры медицинского характера, суд не учёл, что Главой 15 УК РФ, не предусмотрено назначение принудительного лечения больным наркоманией и их медико-социальная реабилитация, поскольку принудительное лечение назначается больным страдающим психиатрическим расстройством.

Принимая во внимание всё изложенное в совокупности, можно сделать вывод о том, что устранение законодателем пункта «г» ст. 97 УК РФ привело к обстоятельствам, что лицо совершившее преступление, при наличии признаков заболевания наркоманией не дает возможности суду устанавливать в судебном заседании фактических обстоятельств, учитывать состояние здоровья осужденного и применять к нему принудительные меры медицинского характера, а именно: обязанность пройти лечение от наркомании, медицинскую и социальную реабилитацию[116].

Связь СПИДа с преступностью четко прослеживается в так называемых группах повышенного риска. К первой группе относятся гомосексуалисты — 78%, ко второй — проститутки, к третьей — наркоманы, употребляющие наркотики внутривенно, в четвертой — бомжи, нищие, а также лица, которые ведут аморальный образ жизни — 7%.

Поэтому СПИД — проблема не только медицинская, но и социально-экономическая и морально-психологическая. Виктимология СПИДа, как и наркомании, заключается в том, что обострение конфликтов между близкими людьми и другими лицами могут привести как к совершению преступления, так и самоубийства. Постоянное опасение, что в результате разглашения тайны болезни будет потеряно уважение со стороны окружающих к лицам, больным СПИДом, подавляет последних, и на фоне имеющихся у них психических болезней и соматических состояний порождается внутренняя напряженность, усугубляется отсутствии выхода из положения.

В ряде случаев у лица, заболела СПИДом, формируется мотив мести, сопровождается конфликтами с другими людьми и обществом в целом. Лицо считает себя отвергнутым от общества[117].

По этой причине важно учитывать психологическую составляющую совершения преступления. Однако если лечение указанных болезней учитывается в УИК РФ и предусматривается, то иные психологические факторы преступности не учитываются.

Так лица, которые занимаются попрошайничеством и бродяжничеством совершают кражи, грабежи, разбои с целью получить средства на существование. Подобная ситуация приводит к созданию так называемых в психиатрии групп повышенного риска, а также к совершению членами этих групп преступлений. Паразитический образ жизни является активно действующим фактором влияния на личность, то есть в последующем способствующим совершению других преступлений[118].

Лица, которые нигде не работали и не учились на момент совершения преступления составляют большую группу, совершая значительное количество преступлений, среди которых разбойные нападения, умышленные убийства, грабежи, кражи личного имущества, разной степени телесные повреждения и изнасилования. Деморализация вышеупомянутых лиц проявляется также в нарушении ими общественного порядка и совершении других не связанных с уголовным законом преступлений.

Большая часть преступников имеют низкий уровень правосознания и дефекты антиобщественных взглядов, привычек, то есть несоблюдение правил поведения у них стало обычным поведением. Лица данной категории не чувствуют ответственности, в результате чего неверно оценивают свои действия.

Особенно важно своевременно выявить тех, у кого еще не сформировались антиобщественные взгляды и полностью не потеряны общественно полезные связи. Как показывает практика, уклонение от общественно полезного труда в раннем периоде имеет ограниченный и неустойчивый характер. Поэтому меры профилактики указанных негативных явлений на ранней стадии является наиболее эффективными и целесообразными[119].

Однако применение медицинских мер в данном случае возможно только в отношении условно осужденных исходя из п.5 ст. 73 УК РФ.

Иная сфера — игорный бизнес, как правило, сфера деятельности профессиональных преступников. Для одних лиц этот вид преступной деятельности является основным образом жизни, а для других — ловушка, из которой выбраться сложно. Своевременно долг отдать невозможно, так человек становится мишенью для преступных группировок. Зачастую, преступники угрожают убийством. Попытка отыграться может привести к необратимым последствиям, когда ставится имущество, жилье[120].

Тем не менее, существует мнение, что азарт затуманивает разум и волю человека, и все действия, в данном случае, направляются на достижение желаемого результата любым образом. Такие лица часто становятся заложниками ситуации, в которую сами попадают. У некоторых лиц возникает болезненная привязанность к азартным играм, психологическая зависимость от них, избавиться которой лицо в состоянии только при условии предоставления помощи специалистов.

Под влиянием азартных игр у лица возникают антиобщественные взгляды, привычки, установки, воплощаются в уголовное мотивацию и внутреннюю готовность к противоправным действиям.

Выигрыши в азартные игры создают для таких лиц иллюзию быстрого и приятного заработка, способствует потере интереса к получению профессии, разрушает духовные и культурные ценности личности.

Выясняя причины патологической зависимости от азартных игр, стоит отметить, что человек, находясь в мире игр, выбирает такое поведение по той причине, что реальная жизнь не удовлетворяет человека. Лицо ищет риск, бурные внеязыковые эмоции, которых не находит в повседневной жизни. Основой причиной поведения у людей склонных к азартным играм, является феномен «жажды острых ощущений» и, как следствие, высокая степень риска, когда за секунду можно потерять все, что имеешь или приобрести «весь мир». При этом оценивая риски, человек считает, что шанс выиграть значительно больше, чем потерять, что является подсознательной ошибкой[121].

Результаты проведенного опроса медицинских работников и других специалистов, оказывающих помощь в избавлении игроков патологической зависимости от азартных игр, свидетельствуют, что большинство из них уверены, что причинами увлечения азартными играми есть бесцельное время препровождение (32%опрошенных). Другие предполагают, что причинами игровой зависимости является желание игроков обогатиться (28% опрошенных). Игру в азартные игры, как сопутствующий вид развлечений во время алкогольного (наркотического) опьянения, считают 11% опрошенных[122].

При этом 29% специалистов признают, что причиной игровой зависимости являются психические аддитивные расстройства. Однако в совокупности мнение опрошенных психологов о патологической зависимости сводится к тому, что причины игровой зависимости скрываются в подсознании самого человека, то есть очень глубоко скрыты в психике, а, следовательно, сама зависимость уже присутствует у больного человека вне зависимости от вступления в игру[123].

Подводя итог, отметим, что в целом высокому шансу преступности и рецидива приводят следующие психологические и социальные факторы:

1) ведение паразитического образа жизни, так называемая маргинальность (умышленное уклонение от социально полезной деятельности, бродяжничество, попрошайничество, азартные игры как средство существования);

2) немедицинское употребление наркотиков, что приводит к наркомании;

3) злоупотребление спиртными напитками, что приводит к алкоголизму;

4) немедицинское употребление медпрепаратов, психотропных веществ, прекурсоров, токсикомания;

5) социальные болезни (венерические, ВИЧ-инфекция и СПИД), обусловленные вышеперечисленными видами поведения;

6) проституция;

7) отсутствие образования и квалификации, то есть отсутствие постоянного источника дохода и соответствующих документов для трудоустройства;

8) незанятость трудом или учебой;

9) разногласия с семьей, обществом;

10) деформация нравственности и правовой культуры.

При этом при объяснении причин совершения преступления хотя и учитывается объективное воздействие среды и субъективные черты преступника, однако, по мнению врачей, сами по себе не могут повлечь совершение преступления. Как указывают специалисты, они должны пройти через психику личности, воплотившись в мотиве и решении действовать противоправно.

Поэтому в настоящее время, важно лечение не только невменяемых преступников и преступников с различными выраженными проблемами, но и своевременное выявление индивидуальных особенностей психики осаженного, лечение таких психологических причин, способствующих совершению преступлений. В этой связи важна систематизация принудительных мер медицинского характера, их разграничения, а также введения новых принудительных мер медицинского характера, например, принудительное лечение психологических болезней, вызванных социальными причинами в совокупности с применением иных уголовно-правовых мер воздействия, например, обучения профессии и выдаче документов для трудоустройства.

Проблемы принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации

В настоящее время сбор информации и подготовка необходимых материалов для производства судебно-психиатрической экспертизы полностью лежит на следователе (дознавателе). Указанные лица должны проверить информацию, которая вызвала сомнение во вменяемости лица, позаботиться о качестве материалов уголовного дела, предоставляемых в распоряжение экспертов, критически оценить их заключение, сопоставить их выводы с другими установленными в ходе производства по делу доказательствами.

Достаточно часто следователи игнорируют данные, вызывающие сомнение в психической полноценности лица, в отношении которого ведется производство, что приводит к несвоевременному назначению судебно-психиатрической экспертизы и, в конечном счете, к нарушению прав и законных интересов лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Из 187 (100%) изученных уголовных дел в 178 (95%) случаях, как правило, изначально проводилась амбулаторная экспертиза, а впоследствии — стационарная[124].

Практически во всех заключениях вопрос о вменяемости разрешается абстрактно, а не применительно к моменту совершения конкретного общественно опасного деяния.

Другая проблема заключается в том, что, с одной стороны, следователь (дознаватель) вынужден предъявлять документы лицу, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, а с другой — указанное лицо не всегда в состоянии высказать внятную позицию по существу дела, а также осознавать последствия.

Как указывается в научных источниках, в данном случае следователю (дознавателю) следует заранее иметь на руках выводы экспертов-психиатров не только о способности лица по медицинским критериям правильно воспринимать обстоятельства. имеющие значение для уголовного дела, и давать о них правильные показания. но и возможности лица изучить материалы дела пли его отдельные документы, высказывая по их существу собственную позицию. Реализация такой возможности существует в рамках проведения освидетельствования психического состояния лица до возбуждения уголовного дела. При проведении такой консультации у следователя не будет повода для сомнений[125].

Следует учитывать, что лицу, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, должно быть предоставлено право лично осуществлять принадлежащие ему процессуальные права, если его психическое состояние позволяет ему осуществлять такие права. В ином случае в силу ст. 437—438 УПК РФ перечисленные права осуществляются законным представителем и защитником лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, однако это приводит на практике к ущемлению их прав и отрицанию законных интересов, например, права инициировать прекращение или изменение принудительной меры медицинского характера  (ч.1 ст. 445 УПК РФ)[126].

Схожая ситуация изложена в Апелляционном постановлении № 22-6003/17 22К-6003/2017 от 8 декабря 2017 г. по делу № 22К-6003/2017

Апелляционным судом было установлено, что согласно ч. 1 ст. 437 УПК РФ законными представителями лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, признаются близкие родственники, которыми могут быть родители, усыновители или другие указанные в п. 4 ст. 5 УПК РФ лица. При отсутствии близких родственников либо их отказе от участия в деле законным представителем может быть признан орган опеки и попечительства. Участие законного представителя является обязательным.

По смыслу закона если законный представитель действует в ущерб интересам представляемого им лица, он отстраняется судом от участия в деле, и законным представителем лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, признаются другие лица, указанные в п. 4 ст. 5 УПК РФ, а при их отсутствии — орган опеки и попечительства.

Как видно из представленных материалов, в качестве законного представителя лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера Мордяшова Ю.Ю., допущена его сестра Никифорова С.Ю., у которой имеется представитель Романова Л.Ф.

При рассмотрении представления ГБУЗ «Приморская краевая психиатрическая больница №» об изменении Мордяшову Ю.Ю. принудительных мер медицинского характера на принудительное наблюдение и лечение у врача-психиатра в амбулаторных условиях, его законный представитель Никифорова С.Ю. и ФИО10 вопреки интересам Мордяшова Ю.Ю., возражали против удовлетворения представления, в то время как Мордяшов Ю.Ю. подержал представление.

Апелляционным судом было отмечено, что Мордяшов Ю.Ю. был фактически лишен надлежащей защиты со стороны законного представителя, действия законного представителя наносили ущерб интересам лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера[127].

Аналогичные проблемы также были отражены в Апелляционном постановлении от 29.02.2020 N 10-6478/2020, Апелляционное постановлении от 15.05.2019 по делу N 10-1328/2019.

В Постановлении ЕСПЧ от 21.06.2016 по делу Васенин против РФ также было отмечено, что процессуальное положение лица, к которому должны применяться принудительные меры медицинского характера должно полностью использовать гарантии, предоставленные обвиняемому Уголовно-процессуальным кодексом России. Адвокат и опекун заявителя, по мнению ЕСПЧ, не действовали в его интересах[128].

ЕСПЧ также ссылался на Постановление Конституционного Суда РФ N 13-П[129], который указывал, что УПК РФ не предоставляет душевнобольным право ознакомления с материалами дела, право участия в судебных заседаниях или обжалования судебных постановлений. Хотя часть норм была изменена, однако понятие «психическое состояние», используемое в ст. 437 УПК до сих пор является юридически неопределенным.

Вместе с тем, вменяемость и невменяемость — понятия юридические, и в этом смысле признать лицо вменяемым или невменяемым, как юридический факт, может только суд (ст. 443 УПК РФ). При этом сам по себе факт хронического психического заболевания еще не служит основанием (как нередко считают эксперты-психиатры) для признания лица невменяемым. В результате производства судебно-психиатрической экспертизы важно установить расстройство психической деятельности, в силу которого данное лицо не могло отдавать отчет своим действиям либо руководить ими в момент совершения общественно опасного деяния. Эксперт-психиатр, давая заключение о вменяемости (невменяемости), не решает его в юридическом смысле, а дает мотивированное медицинское заключение по этому поводу.

И.С. Лапаев отметил, что даже если судья не согласен с доказательственной базой, единственное, что он может сделать в данном случае, это возвратить дело обратно, однако поступив таким образом, судья, вероятнее всего, получит апелляционное представление, содержанием которого будет единственный и неопровержимый довод, что судья не имеет специальных знаний в области психиатрии и не может квалифицированно оценить заключение экспертов, установить невменяемость. Возникает следующее противоречие: правосудие осуществляется не судом, а органом, осуществляющим экспертную оценку вменяемости лица. Судебный орган в данном случае нужен лишь для назначения принудительных мер медицинского характера и выбора медицинского учреждения, в котором данное лицо будет проходить принудительное лечение. В данном случае роль суда фактически нивелируется[130].

Схожая ситуация отражена в Апелляционном постановлении № 22-1288/2015 от 4 марта 2015 г. по делу № 22-1288/2015. Так уголовное дело поступило в суд с обвинительным заключением и уже в ходе судебного следствия было установлено, что ФИО1 в момент совершения инкриминируемого деяния не мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, нуждается в применении к нему принудительного лечения в психиатрическом стационаре общего типа.

По мнению суда апелляционной инстанции, утверждение суда первой инстанции о том, что причиной возращения дела прокурору является не установление органами предварительного следствия психического состояния здоровья ФИО1, ошибочно и не может служить достаточным основанием для возвращения дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ. В случае, если суд считает, что выводы экспертов противоречивы и данное обстоятельство, делает невозможным постановить законное решение, то имеющиеся противоречия должны и могут быть устранены в ходе судебного разбирательства.

В связи с чем, постановление суда о возвращении дела прокурору подлежит отмене с направлением дела на новое судебное рассмотрение со стадии судебного разбирательства в суд первой инстанции, а апелляционное представление прокурора с дополнением и апелляционная жалоба — удовлетворению[131].

Рассмотри иной случай. В Апелляционном постановление № 22-928/2018 от 14 августа 2018 г. по делу № 22-928/2018 было установлено, что ФИО1 освобожден от уголовной ответственности за совершение в состоянии невменяемости, а именно за нарушение лицом, управляющим автомобилем, Правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть ФИО9. В апелляционной жалобе потерпевшая ФИО10 ставит вопрос об отмене постановления. В возражениях на апелляционную жалобу потерпевшей ФИО10 государственный обвинитель просит постановление оставить без изменения, а апелляционную жалобу без удовлетворения.

Суд апелляционной инстанции установил, что в судебном заседании должным образом не было исследовано психическое состояние ФИО1 Суд применил к нему принудительную меру медицинского характера только на основании письменного заключения экспертов, без его надлежащей проверки и оценки в судебном заседании в совокупности с другими доказательствами.

Так эксперты в своих выводах указывают, что из-за дегенеративно-дистрофические изменения позвоночного диска, сопровождающееся поражением близлежащих сосудов, лицо не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Данное состояние длилось у ФИО16 не более одной минуты (в момент непосредственно предшествовавший ДТП и в момент ДТП) после чего из временного психического расстройства он полностью вышел.

Суд апелляционной инстанции указал, что при определении психического состояния ФИО1 в постановлении суда не получили оценку поведение ФИО1 в ходе предварительного следствия, показания свидетелей о его поведении до совершения деяния и после него, а также документы, характеризующие его личность, и медицинские документы о состоянии его здоровья, при наличии противоречий в выводах эксперты судом не вызвались и не допрашивались, вопрос о назначении повторной экспертизы судом со сторонами не обсуждался[132].

Согласно ч. 3. ст. 97 УК РФ порядок исполнения принудительных мер медицинского характера определяется уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации и иными федеральными законами.

Однако нормы такого законодательства распространяются на всех лиц, страдающих психическими расстройствами, и не содержат специфики исполнения принудительных мер медицинского характера, Правовое регулирование психоневрологических диспансеров и других организаций, оказывающих психиатрическую помощь в амбулаторных условиях недостаточно, ряд вопросов не урегулирован: критерии назначения конкретного вида принудительных мер медицинского характера; меры воздействия на лиц, допустивших нарушение режима и другие[133]

Для решение всех проблем, выявленных в настоящей работе, по нашему мнению, необходимо комплексное совершенствование уголовного законодательства. Системное реформирование законодательства возможно только после оценки различных аспектов применения принудительных мер медицинского характера. Тем не менее, по нашему мнению, необходимо разграничение принудительных мер медицинского характера на две группы.

В Уголовном кодексе, следует рассмотреть возможность разграничить принудительные меры медицинского характера, назначаемых в отношении невменяемых лиц и для лиц, не исключающих вменяемости.

Для этого в общих положениях необходимо сформулировать понятие принудительных мер медицинского характера. По нашему мнению, принудительные меры медицинского характера – это предусмотренные уголовным законом меры, применяемые к лицам, страдающим психолого-психиатрическим заболеваниям, совершившим общественно опасное деяние.

Так как невменяемые лица не осознают характер своих действий, то целью принудительных мер медицинского характера в отношении невменяемых, страдающих психическими расстройствами, по нашему мнению, должна быть цель устранения патологии или минимизацию ее влияния на поведение невменяемого без назначения уголовного наказания.

Целью принудительных мер медицинского характера в отношении вменяемых, страдающих психическими расстройствами, по нашему мнению, должна быть коррекция личности осужденного, включающий устранение патологии или минимизацию ее влияния на его поведение, ресоциализация и реадаптация лица с назначением уголовного наказания.

В дальнейшем для каждой из групп, совместно с медицинскими работниками, а также научными разработками, необходимо предусмотреть критерии назначения принудительной меры медицинского характера, а также соответствующие виды принудительных мер медицинского характера, например, необходимость учёта конфликтов в семье, необходимость учёта отсутствия образования, попрошайничества и т.п. При этом необходимо учитывать также особенности применения принудительных мер медицинского характера к несовершеннолетним. Более подробно данные особенности были рассмотрены во 2 главе, а также в разделе 1.3 и 3.1 настоящей работы. Кроме того, необходимо совершенствование и иных мер уголовно-правового воздействия, в частности, наложения обязанности на осужденного получить образование. Получение образования в данном случае поможет ресоциализироваться и реадаптироваться осужденному, предоставит возможность получить доход не преступным путём и т.п.

В уголовно-процессуальном законодательстве необходимо ввести обязанность для следователя (дознавателя) проводить психолого-психиатрическую экспертизу независимо от состояния вменяемости, которая бы, во-первых, определяла психолого-психиатрическое состояние лица, а также перечень лечебных мероприятий, в которых нуждается лицо.

В Уголовно-исполнительном кодексе необходимо урегулировать порядок исполнения принудительных мер медицинского характера для осужденных, порядок их прекращения, а также при необходимости порядок продолжения лечения после отбытия наказания и обязанность продолжать соответствующее лечение, определить последствия для осужденного при уклонении от принудительных мер медицинского характера.

По нашему мнению, подобное совершенствование и систематизация уголовного законодательства позволит учитывать особенности каждого осужденного, а также обеспечит организацию медицинской помощи, в которой лицо действительно нуждается.

Заключение

В настоящем исследовании были рассмотрены общие теоретические и нормативно-правовые основы применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации, а именно историко-правовой аспект применения принудительных мер медицинского характера в соответствии с отечественным уголовным законодательством, понятие, юридическая природа, цели и их виды. Кроме того, был произведен анализ актуальных аспектов применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации, в частности, были рассмотрены критерии выбора вида принудительных мер медицинского характера, изменения и прекращения, а также особенности применения принудительных мер медицинского характера в отношении несовершеннолетних. В заключительной главе были рассмотрены правовые проблемы применения принудительных мер медицинского характера в Российской Федерации и предложены пути их решения.

На основе анализа теоретических положений были сделаны следующие выводы:

1) в науке уголовного права главная цель принудительных мер медицинского характера – это излечение лица, страдающего от заболевания. В данном случае оказание медицинской помощи нельзя подчинять решению каких бы то ни было идеологических и воспитательных задач;

2) в период существования СССР психиатрия и принудительные меры медицинского характера использовалась не только для изоляции душевнобольных, но и в политических целях, что наложило на граждан негативный отпечаток. В настоящее время эти меры считают либо способом освобождения от уголовной ответственности, либо на оборот слишком строгой мерой при совершении преступлений;

3) принудительные меры медицинского характера должны быть основаны не на преступлениях, а на особенностях личности, соответственно душевнобольным наказание не должно назначаться приговором, в котором решаются вопросы уголовной ответственности и квалификации;

4) при рассмотрении оснований применения принудительных мер медицинского характера следует учитывать сочетание юридического и медицинского критерия.

Критерии выбора вида принудительных мер медицинского характера включают множество подходов, в частности:

1) совокупность факта совершения лицом общественно опасного деяния или преступления, наличия психической болезни и необходимости лечения такого лица вследствие его психического состояния, которое вызывает опасность причинения им вреда себе или окружающим;

2) наличие у лица психического расстройства и характера самого деяния и психического состояния лица;

3) не сама болезнь, а вызванное ею психическое состояние, лишающее лицо возможности осознавать общественную опасность.

Указанные подходы имеют как достоинства, так и недостатки. Тем не менее большую значимость при применении принудительных мер медицинского характера представляет окружающая обстановка для больного.

Анализ актуальных аспектов применения принудительных мер медицинского характера показал, что:

1) Суд должен учитывать не только данные, характеризующие личность преступника, но и обстоятельства, при которых совершено преступление, его причины, однако значение этих особенностей нельзя преувеличивать при назначении принудительных мер медицинского характера;

2) При назначении принудительных мер медицинского характера, следует учитывать, что к причинам, препятствующих объективному восприятию у детей уголовно-правового запрета, специалисты относят низкий уровень знаний, неясность большинства законодательных формулировок, особенности мировоззрения, интересов, привычек и личностных установок, отсутствие способности к самостоятельному мышлению. Осознание уголовно-правового запрета не является только ощущениями и представлениями, а является сложным и целенаправленным мыслительным процессом, который обусловлен жизненным опытом, социальными установками и интересами личности.

В результате анализа действующего законодательства, судебной практики, проблем реализации, появления новых разновидностей, изменения принудительных мер медицинского характера было установлено, что:

1) УК РФ не содержит понятия принудительных мер медицинского характера, кроме того, до настоящего времени в доктринальных актах России;

2) не разработана какая-либо концепция развития принудительных мер медицинского характера и дальнейшего совершенствования указанного института;

3) законодательство в области правового регулирования принудительных мер медицинского характера в государственной думе обсуждалось в основном в рамках необходимости введения принудительной химической кастрации. Тем не менее, указанная мера имеет множество недостатков, рассмотренных в настоящей работе.

4) суды, зачастую, руководствуются только решением психолого-психиатрической экспертизы при назначении принудительных мер медицинского характера, поэтому в научных источниках отмечается, что фактически правосудие осуществляется не судом, а органом, осуществляющим экспертную оценку вменяемости лица;

5) достаточно часто следователи игнорируют данные, вызывающие сомнение в психической полноценности лица, в отношении которого ведется производство, что приводит к несвоевременному назначению судебно-психиатрической экспертизы, кроме того, следователь (дознаватель) вынужден предъявлять документы лицу в отношении которых лицо с психическими расстройствами не всегда в состоянии высказать внятную позицию по существу дел;

6) практически во всех заключениях вопрос о вменяемости разрешается абстрактно, а не применительно к моменту совершения конкретного общественно опасного деяния

7) отсутствие права инициировать прекращение или изменение принудительной меры медицинского характера приводит на практике к ущемлению прав и отрицанию законных интересов лиц.

Для решение выявленных проблем была предложена необходимость комплексного совершенствование уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства.

---

[1] Батанов А.Н. Принудительные меры медицинского характера (история, теория, законодательное регулирование и практика применения) // диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Ульяновск, 2004

[2] Татарова И.Р. Развитие института принудительных мер медицинского характера в дореволюционный период // Инновационное развитие современной науки: проблемы, закономерности, перспективы Сборник статей IV Международной научно-практической конференции. В 2-х частях. 2017. С. 159-161.

[3] Шагеева Р.М. История развития законодательства, регулирующего применение принудительных мер медицинского характера // Взаимосвязь уголовного материального и процессуального права: исторический и сравнительно-правовой аспекты Сборник материалов научных семинаров «Исторические аспекты становления и развития уголовного материального и процессуального права» и «Пути согласования норм уголовного и уголовно-процессуального права: зарубежный опыт». 2012. С. 110-116.

[4] Додонов В. Н. Сравнительное уголовное право. Общая часть / под общ. ред. С. П. Щербы. — М.: Юрлитинформ, 2009. — С. 344. — 448 с.

[5] Бабкин Л.М., Булатецкий С.В., Винник О.Л., Сусло Е.А. История возникновения принудительных мер медицинского характера и их развитие в российской империи до 1917 года // Центральный научный вестник. 2018. Т. 3. № 7 (48). С. 41-42.

[6] Иванова А.В., Товарова Е.В. История становления применения принудительных мер медицинского характера // Научная гипотеза. 2018. № 10. С. 73-82.

[7] Смирнова А.В. Становление и развитие правового статуса душевнобольного лица, совершившего общественно опасное деяние, в уголовном судопроизводстве дореволюционной россии // Образование и право. 2017. № 1. С. 206-210.

[8] Чуп П.Е. Отечественное законодательство о применении принудительных мер медицинского характера: история формирования и теоретическая основа // АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ: ВЗГЛЯД МОЛОДЫХ сборник трудов VIII Всероссийской (с международным участием) научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. Челябинск, 2019. С. 164-167.

[9] Васина И.В. Исторический очерк применения принудительных мер медицинского характера в россии // Эпоха науки. 2016. № 8. С. 14-17.

[10] Татарова И.Р. Развитие института принудительных мер медицинского характера в дореволюционный период // Инновационное развитие современной науки: проблемы, закономерности, перспективы Сборник статей IV Международной научно-практической конференции. В 2-х частях. 2017. С. 159-161.

[11] О введении в действие Уголовного Кодекса Р.С.Ф.С.Р.: Постановление ВЦИК от 01.06.1922 // СПС КонкультантПлюс

[12] Морозова М.В., Савина О.Ф., Дмитриев А.С., Винникова И.Н., Оспанова А.В., Лазько Н.В. К истории вопроса о применении принудительных мер медицинского характера в россии // Психическое здоровье. 2019. № 2. С. 33-39.

[13] Габай П.Г., Карапетян Р.Ю. Недобровольная госпитализация в психиатрический стационар и применение принудительных мер медицинского характера (сравнительное правовое исследование) // Юридический мир. 2019. № 4. С. 38-43.

[14] Лощинкин Виктор Викторович Становление и развитие российского уголовного законодательства о принудительных мерах медицинского характера, применяемых к психически больным лицам, совершившим общественно опасные деяния, после Октябрьской революции 1917 г // Вестн. Том. гос. ун-та. Право. 2013. №1 (7).

[15] Лощинкин Виктор Викторович Становление и развитие российского уголовного законодательства о принудительных мерах медицинского характера, применяемых к психически больным лицам, совершившим общественно опасные деяния, после Октябрьской революции 1917 г // Вестн. Том. гос. ун-та. Право. 2013. №1 (7).

[16] Назаренко Г.В. Принудительные меры медицинского характера // Российская академия образования; Московский психолого-социальный институт. Москва, 2011. Сер. Библиотека юриста (2-е издание, стереотипное)

[17] О законодательстве по вопросу о принудительном лечении и трудовом перевоспитании лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией: Заключение Комитета конституционного надзора СССР от 25.10.1990 N 8 (2-10) // Ведомости СНД СССР и ВС СССР. 1990. N 47. Ст. 1001

[18] Савин А.А., Баринов А.В. Отличия принудительных мер медицинского характера от наказания в законодательстве современной России // Финансовая экономика. 2019. № 3. С. 399-401.

[19] Лопашенко Н,А. , Кобзева Е.В., Хутов К.М., Долотов Р.О. Теоретическая модель Особенной части уголовного кодекса Российской Федерации: основные положения структуры и содержания // Всероссийский криминологический журнал. 2017. №1.

[20] Протченко Б.А. Принудительные меры медицинского характера по советскому уголовному праву. Дисс. докт. юрид. наук. М., 1979. С. 11;

[21] Меджидова А.Б. Принудительные меры медицинского характера // Российская юстиция. N 1. 2007. С. 13.

[22] Спасенников Б.А. Принудительные меры медицинского характера: историко-медицинский и историко-правовой аспекты // Москва, 2018.

[23] Огнерубов Н.А. Доктринальные подходы к сущности принудительных мер медицинского характера в контексте соотношения правовых и медицинских критериев // Социально-политические науки. 2019. № 1. С. 128-130.

[24] Рарог А.И. Качество уголовного закона: проблемы Общей части / Отв. ред. А.И. Рарог. М., 2016. С. 234 — 337.

[25] Понятие и виды иных мер уголовно-правового характера. М., 2011. С. 4

[26] Иванюшкин А.Я., Игнатьев В.Н., Коротких Р.В., Силуянова И.В. Глава XII. Этические проблемы оказания психиатрической помощи // Введение в биоэтику: Учебное пособие / Под общ. ред. Б.Г. Юдина, П.Д. Тищенко. — Москва: Прогресс-Традиция, 1998. — 381 с.

[27] Назаренко Г.В. Принудительные меры медицинского воздействия: раздел «Меры общественной безопасности» // Lex russica. 2017. N 8. С. 101 — 111.

[28] Рыжаков А.П. Производство по применению принудительных мер медицинского характера. М.: Информационно-издательский дом «Филинъ», 1997. 120 с.

[29] Додонов В. Н. Сравнительное уголовное право. Общая часть / под общ. ред. С. П. Щербы. — М.: Юрлитинформ, 2009. — С. 344. — 448 с.

[30] Греку В.П. Юридическая природа принудительных мер медицинского характера // Молодой ученый. 2013. № 4. С. 379-383.

[31] О практике применения судами принудительных мер медицинского характера: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 07.04.2011 N 6 // Российская газета. N 84. 2011.

[32] Спасенников Б.А. Принудительные меры медицинского характера: историко-медицинский и историко-правовой аспекты // Москва, 2018.

[33] Курс советского уголовного права. / Под ред. А.А. Пионтковского. М.: Юрлитиздат, 1970. Т. II. С. 23

[34] Березкин А.С., Позднякова В.Б., Козлов Т.Н. К проблеме оценки качества медицинской помощи при реализации принудительных мер медицинского характера // В книге: XVI Съезд психиатров России. Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психиатрия на этапах реформ: проблемы и перспективы» Тезисы. Ответственный редактор Незнанов Н.Г.. 2015. С. 823-824.

[35] Уголовный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[36] Мищенко Е.В. Принудительные меры медицинского характера в уголовном судопроизводстве // Москва, 2010.

[37] Мищенко Е.В. Принудительные меры медицинского характера в уголовном судопроизводстве // Москва, 2010.

[38] Калинина Т.М. Принудительные меры медицинского характера: понятие, виды, цели // Lex Russica. 2013. Т. 95. № 6. С. 521-632.

[39] Васеловская А.В. Критерии применения принудительных мер медицинского характера // Право и политика. 2019. № 8. С. 161-171.

[40] Собр. законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954; 2020. № 38. Ст. 2955.

[41] Спасенников Б.А. К вопросу о назначении вида принудительных мер медицинского характера в судебной практике // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2012. № 1 (2). С. 70-77.

[42] Чуниха А.А. Проблемы производства о применении принудительных мер медицинского характера // Приволжский научный вестник. 2013. № 9 (25). С. 71-74.

[43] Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2001. N 52 (ч. I). Ст. 4921. 2020. N 44. Ст. 6894

[44] Петухова Н.А. В комментариях к УПК РФ под общей редакцией Н.А. Петухова и Г.И. Загорского авторы разъяснений к главе 51 УПК РФ — Ф.В. Кондратьев и С.М. Пахомов

[45] Алексеева Л.А., Антохина Н.Ю. Понятие, виды и особенности принудительных мер медицинского характера // Мировой судья. 2011. № 8. С. 18-25.

[46] Мамедов К.Г. Особенности рассмотрения уголовных дел о применении принудительных мер медицинского характера мировым судьей // Актуальные проблемы частного и публичного права сборник научных статей магистрантов. Санкт-Петербург, 2019. С. 75-80.

[47] Захарова С.С., Жарко Н.В. Уголовно-процессуальные и уголовно-правовые вопросы применения принудительных мер медицинского характера // Уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические аспекты противодействия современной преступности Сборник научных статей по результатам Регионального круглого стола. Под редакцией А.Д. Аветисяна, Н.В. Бушной, И.Л. Мармута, Л.В. Медведицковой, А.А. Отарова, А.А. Рясова, И.А. Уварова. 2019. С. 88-92.

[48] Мамедов К.Г. Процессуальный статус лица, в отношении которого ведется производство о принудительных мерах медицинского характера // Актуальные проблемы частного и публичного права сборник научных статей магистрантов. Санкт-Петербург, 2019. С. 71-75.

[49] Брежнев И.Д., Корнелюк О.В. Уголовно-процессуальный статус лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера // Студенческий вестник. 2019. № 19-2 (69). С. 12-14.

[50] Васеловская А.В. Критерии применения принудительных мер медицинского характера // Право и политика. 2019. № 8. С. 161-171.

[51] Сергеев К.А., Сергеев А.Б. Отдельные судебные ситуации при принятии решений о назначении принудительных мер медицинского характера // Медицинское право. 2018. № 1. С. 3-7.

[52] Буданов С.А., Дорохова О.В. Сравнительно-правовой анализ российского и зарубежного законодательства о применении принудительных мер медицинского характера // Актуальные проблемы деятельности подразделений УИС Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. В 2-х частях. 2019. С. 490-492.

[53] Калачев Б.Ф. Лечить нельзя принудить // Наркоконтроль. 2013. N 2. С. 22 — 32.

[54] Буркина О.А., Кузнецов А.И. Отсрочка отбывания наказания больным наркоманией: проблемы применения // Наркоконтроль. 2013. N 4. С. 6 — 8.

[55] Гареев М. Вернуть принудительное лечение // ЭЖ-Юрист. 2013. N 23. С. 8.

[56] Антонова Е.Ю. Педофилия как основание применения химической кастрации: аргументы pro et contra // Вестник Дальневосточного юридического института МВД России. 2016. № 2 (35). С. 54-63.

[57] Саркисян А.А. Особенности профилактики общественно опасного поведения педофилов // Национальная безопасность / nota bene. 2018. № 6 (59). С. 39-51.

[58] Якоб Е.И. Расстройство сексуального предпочтения (педофилия) как основание применения принудительных мер медицинского характера // Теория и практика противодействия преступности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (к 95-летию образования Дальневосточного юридического института МВД России) сборник материалов международной научно-практической конференции. 2016. С. 365-367.

[59] Бобров В. К. Глава 51 «Производство о применении принудительных мер медицинского характера» // Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / под общ. ред. В. М. Лебедева ; науч. ред. В. П. Божьев. М., 2014.

[60] Нодари Д.Э. Основания применения принудительных мер медицинского характера // Международный журнал Актуальные проблемы медицины и биологии. 2018. №3. UR

[61] Гасанова В.Ш. Основания и порядок ведения производства о применении принудительных мер медицинского характера // Вопросы гуманитарных наук. 2010. № 5 (49). С. 68-71.

[62] Чернышов Г.Н. Основания и порядок применения принудительных мер медицинского характера // Актуальные проблемы уголовного права, криминологии, уголовного процесса и уголовно-исполнительного права: теория и практика Материалы IV Международной научно-практической конференции. 2015. С. 352-361.

[63] Шиндряева Н.Н. Принудительные меры медицинского характера: медицинское и правовое значение // Институт ресоциализации осужденных: состояние, проблемы и перспективы развития Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. 2017. С. 86-89.

[64] Греку В.П. Медицинские и юридические свойства принудительных мер медицинского характера // Современные фундаментальные и прикладные исследования. 2013. Т. 1. № 1 (8). С. 102-109.

[65] Приводится по Березкин А.С., Позднякова В.Б., Козлов Т.Н. К проблеме оценки качества медицинской помощи при реализации принудительных мер медицинского характера // В книге: XVI Съезд психиатров России. Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психиатрия на этапах реформ: проблемы и перспективы» Тезисы. Ответственный редактор Незнанов Н.Г.. 2015. С. 823-824.

[66] Шиндряева Н.Н. Принудительные меры медицинского характера: медицинское и правовое значение // Институт ресоциализации осужденных: состояние, проблемы и перспективы развития Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. 2017. С. 86-89.

[67] Герасина Ю.А. Дискуссионные вопросы применения принудительных мер медицинского характера // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2013. № 4 (9). С. 45-52.

[68] Усов Г.М., Четвериков Д.В. Принудительные меры медицинского характера как форма профилактики общественно опасных деяний, совершаемых психически больными // Международные юридические чтения материалы научно-практической конференции. Омский юридический институт. 2004. С. 139-142.

[69] Татьянина Л.Г. Обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовным делам о применении принудительных мер медицинского характера // Актуальные проблемы уголовного процесса и криминалистики России и стран СНГ Материалы Международной научно-практической конференции. 2014. С. 137-140.

[70] Шиндряева Н.Н. Принудительные меры медицинского характера: медицинское и правовое значение // Институт ресоциализации осужденных: состояние, проблемы и перспективы развития Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. 2017. С. 86-89.

[71] Рогачёва М.М. Проблемы применения принудительных мер медицинского характера // Материалы научно-практической конференции юридического факультета Елецкого государственного университета им. И.А. Бунина 2014. С. 196-203.

[72] Огнерубов Н.А. Доктринальные подходы к сущности принудительных мер медицинского характера в контексте соотношения правовых и медицинских критериев // Социально-политические науки. 2019. № 1. С. 128-130.

[73] Греку В.П. Медицинские и юридические свойства принудительных мер медицинского характера // Современные фундаментальные и прикладные исследования. 2013. Т. 1. № 1 (8). С. 102-109.

[74] Макушкина О.А., Полубинская С.В. Принудительные меры медицинского характера, назначенные наряду с наказанием: правовая регламентация и организация исполнения // Российский психиатрический журнал. 2013. № 6. С. 18-23.

[75] Спасенников Б.А. К правовой природе принудительных мер медицинского характера // Вестник Поморского университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2003. № 2. С. 103-111.

[76] Спасенников Б.А. Принудительные меры медицинского характера: историко-медицинский и историко-правовой аспекты // Москва, 2018.

[77] Федорова Е.А. Принудительные меры медицинского характера по российскому уголовному законодательству // учебное пособие / Сибирский юридический институт МВД России. Красноярск, 2009.

[78] Шпынова Е.В. Принудительные меры медицинского характера как меры безопасности // Право и политика: теоретические и практические проблемы сборник материалов I Международной научно-практической конференции. Ответственный редактор А.В. Малько; Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина. 2012. С. 425-428.

[79] Приводится Герасина Ю.А. Принудительные меры медицинского характера: понятие, виды, применение // Монография / Москва, 2014. Сер. Уголовное право

[80] Казаковцев Б.А. Критерии оценки организации принудительных мер медицинского характера // Психическое здоровье. 2011. Т. 9. № 10 (65). С. 3-9.

[81] Федорова Е.А. Место принудительных мер медицинского характера в системе уголовно-правового принуждения // Уголовное право и современность межвузовский сборник научных трудов. ответственный редактор И.А. Кириллов. Красноярск, 2006. С. 84-89.

[82] Сошина Л.А. Некоторые особенности применения принудительных мер медицинского характера к несовершеннолетним // Правовая политика современной России: реалии и перспективы Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 95-летию Иркутского государственного университета. ФГБОУ ВПО «Иркутский государственный университет», Юридический институт. 2013. С. 198-199.

[83] Бердников А.А. Применение принудительных мер медицинского характера к несовершеннолетним // ПРЕСТУПНОСТЬ В СНГ: ПРОБЛЕМЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ сборник материалов международной научно-практической конференции. Воронежский институт МВД России. 2016. С. 89-90.

[84] Горбаль М.Н. Особенности применения принудительных мер медицинского характера в отношении несовершеннолетних в уголовном праве // ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НАУКИ сборник статей Международной научно-практической конференции: в 4 частях. 2017. С. 155-158.

[85] Дмитриев А.С., Морозова М.В., Савина О.Ф., Винникова И.Н., Лазько Н.В., Оспанова А.В. Проблемные зоны процесса реализации принудительных мер медицинского характера (психологический аспект) // Российский психиатрический журнал. 2014. № 4. С. 11-16.

[86] Князева Я.П. Применение принудительных мер медицинского характера к несовершеннолетним // Проблемы становления гражданского общества Сборник статей VI Международной научной студенческой конференции. 2018. С. 176-179.

[87] Оловенцова С.Ю. Применение принудительных мер медицинского характера к несовершеннолетним // Актуальные проблемы современного российского права Материалы X Международной научно-практической конференции. 2018. С. 240-245.

[88] Хайдаров А.А. Международно-правовые основы дифференциации процессуальной формы по делам о применении принудительных мер медицинского характера // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2016. № 6 (29). С. 144-149.

[89] Рыжаков А.П. Прекращение уголовного дела в ходе производства о применении принудительных мер медицинского характера // Советник юриста. 2011. № 10. С. 3-17.

[90] Новикова Е.С. Проблемы возрастной невменяемости // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Право. 2012. № 29. С. 239-247.

[91] Середа И.М., Загайнова Ю.В. К вопросу о «возрастной невменяемости» в уголовном праве россии // Актуальные вопросы образования и науки сборник научных трудов по материалам Международной научно-практической конференции: в 14 частях. 2014. С. 138-139.

[92] Петрова Т.Н. Некоторые аспекты возрастной невменяемости несовершеннолетних // Расследование преступлений: проблемы и пути их решения. 2014. № 6 (6). С. 43-52.

[93] Верина Г.В., Мут А.А. Возрастная невменяемость: сложности толкования законодательной конструкции и некоторые пути ее совершенствования // Уголовное право в эволюционирующем обществе: проблемы и перспективы Сборник научных статей по материалам VI международной заочной научно-практической конференции. 2015. С. 46-51.

[94] Дыбова А.С. «возрастная невменяемость», ее влияние на ответственность и его обоснованность // КОНЦЕПЦИИ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ НАУКИ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ сборник статей Международной научно-практической конференции: в 2 частях. 2017. С. 175-178.

[95] Огнерубов Н.А. Доктринальные подходы к сущности принудительных мер медицинского характера в контексте соотношения правовых и медицинских критериев // Социально-политические науки. 2019. № 1. С. 128-130.

[96] Гусев С.И., Солопова С.Ю. Медицинские и правовые аспекты применения принудительных мер медицинского характера к осужденным за преступления против половой неприкосновенности // Сборник тезисов XII научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. 2014. С. 51-53.

[97] Хромова Н.М. Кастрировать нельзя помиловать: где ставить запятую? // Законодательство и экономика. 2015. N 11. С. 57 — 60.

[98] Международная классификация болезней МКБ-10 // СПС Консультант Плюс

[99] Хромова Н.М. Кастрировать нельзя помиловать: где ставить запятую? // Законодательство и экономика. 2015. N 11. С. 57 — 60.

[100] Якоб Е.И. Химическая кастрация как вид принудительных мер медицинского характера // Современное право. 2017. N 7. С. 92 — 98.

[101] Конвенция о защите прав человека и человеческого достоинства в связи с применением достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине» (ETS N 164) 2008 // СПС Консультант Плюс

[102] Кадырбеков А.Д. О правовой природе химической кастрации // Теоретические аспекты юриспруденции и вопросы правоприменения. сборник статей по материалам XXXV международной научно-практической конференции. Москва, 2020. С. 156-160.

[103] Якоб Е.И. Химическая кастрация как вид принудительных мер медицинского характера // Современное право. 2017. N 7. С. 92 — 98.

[104] Лаптев Д.Б. О принудительных медицинских мерах в системе иных мер уголовно-правового характера // Медицинское право. 2020. N 3. С. 45 — 51.

[105] Лаптев Д.Б. О принудительных медицинских мерах в системе иных мер уголовно-правового характера // Медицинское право. 2020. N 3. С. 45 — 51.

[106] Шишков С.Н., Полубинская С.В. Законодательные проблемы принудительных мер медицинского характера (глава 15 УК РФ) // Lex russica. 2019. N 6. С. 161 — 172.

[107] О практике применения судами принудительных мер медицинского характера: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 07.04.2011 N 6 // Российская газета. N 84. 2011.

[108] Лаптев Д.Б. О принудительных медицинских мерах в системе иных мер уголовно-правового характера // Медицинское право. 2020. N 3. С. 45 — 51.

[109] Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 08.01.1997 N 1-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1997. N 2. Ст. 198. 2020. N 14 (часть I). Ст. 2026

[110] Проценко Н.Ю. Основные аспекты реализации института принудительных мер медицинского характера в отношении больных наркоманией и алкоголизмом лиц, совершивших преступления // Актуальные проблемы современной юридической науки и практики. сборник научных статей по материалам всероссийской студенческой научной конференции с международным участием. Санкт-Петербург, 2020. С. 170-175.

[111] Габай П.Г., Карапетян Р.Ю. Общая правовая характеристика институтов недобровольного и принудительного оказания медицинской помощи лицам, страдающим психическими расстройствами // Право и практика. 2020. № 1. С. 41-50.

[112] Ведищев Н.П. Ответственность по статье 228 Уголовного кодекса РФ: вопросы правотворчества и правоприменения // Адвокат. 2014. N 8. С. 11 — 3

[113] Карычев И.М. Целесообразность гуманизации наказания за преступление, предусмотренное статьёй 228 УК РФ // Студенческий вестник. 2020. № 12-1 (110). С. 83-84.

[114] Постановление № 44У-286/2017 4У-2269/2017 от 30 октября 2017 г. по делу № 1-40/17 // СПС Консультант Плюс

[115] Апелляционное постановление по делу № 22- 525/18 от 11.01.2018 // СПС Консультант Плюс

[116] Алиева Д.И. Лечение лиц от наркомании как уголовно-правовая принудительная мера медицинского характера // В сборнике: ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЗНАНИЙ: РОССИЙСКИЕ РЕАЛИИ. Труды Восемнадцатой Международной научной конференции. В 2-х частях. 2017. С. 198-200.

[117] Голиусов А.Т. Особенности развития эпидемии вич на современном этапе // Противодействие терроризму. Проблемы XXI века — COUNTER-TERRORISM. 2011. № 2. С. 30-33.

[118] Макушкина О.А., Шарабидзе Н.Г., Румянцев В.А. Формирование системы комплексной оценки эффективности мер по предупреждению общественной опасности лиц с психическими расстройствами // Психическое здоровье. 2020. № 1. С. 16-21.

[119] Петров К.Н., Моисеенко Е.Е. Понятие и правовая природа принудительных мер медицинского характера // Закон и право. 2020. № 5. С. 104-105.

[120] Лимарь А.С., Михайлова И.А. Некоторые аспекты предупреждения преступлений, связанных с незаконными организацией и проведением азартных игр // В сборнике: Уголовно-правовые аспекты выявления, раскрытия и расследования преступлений. материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 300-летию российской полиции. 2018. С. 80-87.

[121] Румянцев В.А., Зуева П.В., Яковлев Г.М. Психологическая оценка динамики личностных факторов риска опасного поведения психически больных в практике исполнения принудительных мер медицинского характера // Психическое здоровье. 2020. № 9. С. 32-39.

[122] Морозова М.В., Савина О.Ф., Дмитриев А.С., Лазько Н.В., Оспанова А.В. Психологические аспекты оценки эффективности принудительных мер медицинского характера // Психическое здоровье. 2020. № 10. С. 31-38.

[123] А Макушкина О.А., Шарабидзе Н.Г., Приписнова Н.П. Анализ эффективности мер по предупреждению общественно опасного поведения лиц с психическими расстройствами с применением клинического и психометрического подходов // Психическое здоровье. 2020. № 10. С. 14-23.

[124] Мищенко Е. В. Обязательное производство судебно-психиатрической экспертизы по делам о применении принудительной меры медицинского характера // Вестник ОГУ. 2007. №3.

[125] Барбашов К.А., Брик А.Д. О принудительных мерах медицинского характера в уголовном праве // ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЮРИСПРУДЕНЦИИ И ВОПРОСЫ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ. сборник статей по материалам XXXVII международной научно-практической конференции. Москва, 2020. С. 173-178.

[126] Черников С.В., Амиров И.А. Момент участия защитника в уголовном деле о применении принудительных мер медицинского характера // В сборнике: Уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и криминалистические аспекты противодействия современной преступности. сборник научных статей по материалам Регионального круглого стола: материалы и доклады. ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный университет», Ставропольский филиал. 2020. С. 392-396.

[127] Апелляционное постановление № 22-6003/17 22К-6003/2017 от 8 декабря 2017 г. по делу № 22К-6003/2017 // СПС Консультант Плюс

[128] Постановление ЕСПЧ от 21.06.2016 по делу Васенин против РФ // СПС Консультант Плюс

[129] Постановление Конституционного Суда РФ N 13-П // СПС Консультант Плюс

[130] Лапаев И.С. Абубякарова Юлия Рустямовна Реализация принципа осуществления правосудия только судом при применении принудительных мер медицинского характера // Universum: экономика и юриспруденция. 2016. №5 (26).

[131] Апелляционное постановление № 22-1288/2015 от 4 марта 2015 г. по делу № 22-1288/2015 // СПС Консультант Плюс

[132] Апелляционное постановление № 22-928/2018 от 14 августа 2018 г. по делу № 22-928/2018 // СПС Консультант Плюс

[133] Полубинская С.В., О.А. Макушкина Организационные и правовые проблемы исполнения принудительного наблюдения и лечения у врача-психиатра в амбулаторных условиях // Социальная и клиническая психиатрия. 2014. №3.